Yanagihara/Crowd


Folks,
ненавязчиво запускаем совместно с Книжный магазин «Все свободны»крауд на наш партизанский фэнзин. В этом номере мы хотим рассказать о новом грозном голосе современной американской литературы Ханье Янагихаре и её романе A Little Life (героический перевод которого выйдет в конце года в Корпусе).

Помимо стандартной для Пыльца начинки — переводные и оригинальные эссе — в номере будут картинки (потому что вы же любите картинки!). На самом потому, что Янагихара обладаетпрекрасным чувством визуального и не скрывает от читателя, какие фотографии, картины и образы влияли на тональность её текстов. И мы их покажем.

300 экз, 40 полос, картонная крышка. Помочь в реализации можно как и оформив предзаказ на бумажку, так и в качестве добровольного пожертвования. Есть моднейшие лоты, которые будут пополнятся —vk.com/pollen5


Фонд Пыльцы:
Карта Сбербанк 5469550011598841
Телефон +79213907670

Яндекс — yasobe.ru/na/pollen5

На данный момент собрано 10% суммы. 36.000 из 40.000

waste
---
Ну, кому пятый номер "Пыльцы"???
Мы тут книжки раздаем, видели? Дерзайте!

Посмотреть лотыCollapse )

Tags:

Марлон Джеймс


Марлон Джеймс, английское и русское издания.
Я бы даже, наверно, как-то прокомментировал это, но не могу — залил всю клавиатуру кровью из глаз.

Ясная Поляна. Как все было





День первый
На сцене Санджив Сахота — самый молодой и, пожалуй, самый многообещающий из всей пятерки писателей, приехавших в этом году в Ясную Поляну на семинар British Literature Today. Один из журналистов задает ему классический вопрос — Толстой или Достоевский? Вы в чьей команде? Писатель признается, что три раза читал «Анну Каренину» и выбирает Толстого.
В прошлом году Сахота со своим вторым романом «The year of runaways» угодил прямо в шорт-лист Букеровской премии, он был в одном ряду с Марлоном Джеймсом, Ханьей Янагихарой и Энн Тайлер. Победа в итоге досталась Марлону Джеймсу, но у Сахоты все еще впереди — ему 34.
«Гроздья гнева» XXI века« — так называют его книгу американские журналисты. И это очень точное сравнение, «The year...» — текст с мощным социальным и политическим зарядом. В отличие от своего кумира Салмана Рушди, Санджив Сахота — реалист. Довольно жесткий. И пусть в интервью он признается в любви к Толстому, в текстах его, тем не менее, полно достоевских мотивов: тему «униженных и оскорбленных» — в данном случае мигрантов — он начал разрабатывать еще в дебютном романе «Оurs are the streets», где главный герой — мигрант во втором поколении, завербованный боевиками ИГИЛ во время поездки на родину, в Пакистан, — готовит теракт в Лондоне. Тема, конечно, острая и очень злободневная, но в то же время — вечная: Сахоте удалось уловить и подробно описать сам процесс превращения забитого, уставшего «вечного чужака» в обозленного исламиста.
Второй роман получился еще масштабней. В «The year of runaways» в фокусе автора сразу три героя, Рандип, Точи и Автар; они — нелегальные иммигранты; бегут сквозь Индию и Пакистан в Европу от бедности и безработицы, и автор тщательно документирует их бегство — именно бегство, потому что, — самый важный мотив книги!, — главное не куда они бегут, но — откуда и от чего.
И все же было бы нечестно сводить весь разговор о Сахоте к политике и достоевщине. «The year of runaways» вряд ли обрел бы такую популярность в Англии (и в мире), если бы был просто социалистическим памфлетом. Вся штука в том, что Санджив Сахота действительно очень яркий писатель, и многие сцены из его книг просто невозможно забыть, настолько мастерски они написаны.
***
15-17 сентября в Ясной Поляне под патронажем Британского Совета проходил семинар, посвященный современной британской литературе.
Там был и я.
Нам всем выдали расписание, и первая строчка в моем бланке гласила:
19.30 Transfer to seminar venue — Dom Kultury, Yasnaya Polyana.
Мой внутренний школьник тут же взял верх над серьезным мужчиной, и я ручкой дорисовал вторую «о» в слове «Dom».
Сам Do(o)m Kultury — небольшое здание неподалеку от усадьбы Толстого, чистое и очень ухоженное. Общее впечатление смазывал разве что транспарант над входом: «Выборы губернатора 2016». Мы оказались в Туле прямо накануне выборов, и агитационные плакаты здесь покрывали все, как ржавчина.
Внутри, в фойе — люди с бэйджами, в углу урны для голосования. Одна из них обклеена тульскими пряниками, и на фронтальной стенке — огромный царь-пряник с надписью «Выборы 2016» (я не шучу, есть фото). Пряничный куб сразу привлек внимание делегации — все бросились фотографировать это чудо тульской чиновничьей мысли.
Людей было много, очень много, я пытался добраться до стола с закусками и двигался сквозь толпу, как ледокол. Я наступил кому-то на ногу и хотел было извиниться, но запнулся — передо мной стоял Санджив Сахота. Тот самый.
Все это было крайне неловко. Я мысленно перебирал в голове варианты начала разговора.
— Здравствуйте, Санджив. — Сказал я. — Я сейчас вернусь. Никуда не уходите. — И с деловым видом продолжил прокладывать путь сквозь толпу.
В туалете из крана вместо воды текли звуки, похожие на плач младенца. Я смотрел на себя в зеркало и ругался. «Ну молодец! Наступил ему на ногу, поздоровался и попросил никуда не уходить. Надеюсь, он не подумает, что это стандартное русское приветствие».
После чтений и интервью с писателями, нас снова пригласили на фуршет, и там PR-менеджер Британского Совета, Анастасия Волкова, уже официально познакомила нас всех с Сахотой. Мы говорили с ним о русской литературе, обсуждали Толстого и Горького, советовали ему обратить внимание на современных русских писателей Максима Осипова и Александра Иличевского. Затем я спросил про его любимые книги, и он первым делом называл «Детей полуночи». Разговор длился, кажется, минут десять, я бы и дальше донимал его своей литературной болтовней, но по лицу его было видно — он измотан. Полагаю, с тех пор, как он стал знаменит, каждый второй говорит с ним о литературе. И каждый третий пытается рассказать о своей жизни.
Такое бывает с писателями: их либо спрашивают, что они думают о коллегах/книгах, либо предлагают им сюжеты. «Я оброс чужими историями, как киль корабля — моллюсками», — говорил Горький.
Read more...Collapse )

Дэвид Фостер Уоллес об 11 сентября


14-я годовщина терактов 11 сентября, Иллиноис
Фото: Jim Young / Reuters / Scanpix / LETA


Перевод эссе Дэвида Фостера Уоллеса из сборника "Посмотрите на омара". Оригинал здесь.
Перевод под катом. Вычитывал/редактировал Сергей Карпов, за что ему отдельное спасибо.
ЧитатьCollapse )

Фрагмент из "Бесконечной шутки" (стр 139-140)

Народ, вот вам в качестве тизера короткий фрагмент перевода из «Бесконечной шутки» (стр 139-140). А то что я тут в одиночку смеюсь.
Наслаждайтесь:
«Норма, Илл., 617062262/6
Добрый день,
Отвечаю на ваш запрос о дополнительной информации. В графе № 3 формы как причину несчастного случая я указал «пытался работать в одиночку». Вы в своем письме написали, чтобы я более подробно изложил происшедшее, и я полагаю, что нижеследующие детали будут исчерпывающими.
Я по профессии кирпичник. В день несчастного случая, 27 мая, я работал в одиночку на крыше нового шестиэтажного здания. По завершению работы мною было обнаружено, что у меня осталось около 900 кг кирпича. Вместо того чтобы с трудом нести кирпич вниз на руках, я решил спустить его в бочке с помощью блока, который как нельзя кстати был приделан к стене здания на шестом этаже. Закрепив веревку на уровне земли, я поднялся на крышу и загрузил в бочку кирпич. Затем спустился и развязал веревку, держа ее крепко, чтобы обеспечить медленный спуск 900 кг кирпича. В графе № 11 формы отчета о несчастном случае указано, что сам я вешу 75 кг.
Из-за резкого толчка, заставшего меня врасплох и внезапно взнесшего меня в воздух, на меня нашло затмение и я забыл отпустить веревку. Очевидно, меня на большой скорости понесло наверх. Поблизости от третьего этажа я встретился с опускающейся бочкой. Отсюда трещина в черепе и сломанная ключица.
Read more...Collapse )

Нормальный Дом Листьев

На русский недавно перевели «Дом листьев» Марка Z Данилевкого (я писал о нем вот здесь), роман, наполненный веселым типографским хулиганством: то строчки скачут по пустой странице, то наползают друг на друга, а есть фрагменты, которые можно прочесть только с помощью зеркала. И это все, конечно, очень хорошо, только хотел тут напомнить вам, что с подобными формами Владимир Сорокин экспериментировал еще в 1983-м году, в дебютном романе «Норма» и первых рассказах. «Норма» как и «Дом листьев» роман непростой и — как и «Дом листьев» — состоит из нескольких отдельных текстов, вмонтированных один в другой: на первом уровне, в «Предисловии» мы узнаем о рукописях, найденных в квартире некоего советского гражданина по имени Борис Гусев, затем одну из рукописей (среди которых есть и «Архипелаг ГУЛАГ») передают какому-то таинственному мальчику в подземельях КГБ, и мальчик начинает их читать. И тут текст начинает дробиться на сотни мелких историй, которые связаны между собой исключительно тем, что в каждой истории персонажи потребляют в пищу некую «норму», затем снова скачок и страница распадается на два столбца, в каждой строчке там всего два слова, — своего рода белый стих, пунктирный пересказ жизни среднестатистического советского гражданина:
Нормальные роды
Нормальный мальчик
Нормальный крик
, - и так далее, столбцом, в два слова, мелкими деталями, а в конце:
Нормальная кома
Нормальный разряд
Нормальная смерть«.

Затем история снова дробится — читателя бросают то в рассказ о потомке Тютчева, то в дикую антиутопию, где врагов народа используют как скот и/или как удобрения.
Читать дальше и смотреть фотоCollapse )

Как мы играли в Го

Занимаюсь дизайном аквариумов (не спрашивайте), приезжаю к клиенту, начинаю работать, вижу в углу доску для игры в Го. Тут выясняется, что клиент — востоковед, и что мы оба — фанаты Го.
Следующие два часа играем партию и обсуждаем изображение Го в кино.
Так уж вышло (почему-то), что режиссеры привыкли пихать Го в фильмы про математиков. Помню, еще лет десять назад, студентом, смотрел «Игры разума» и хотя сам фильм, по-моему, просто отличный, сцена игры в Го очень меня, эммм, озадачила — я проматывал ее несколько раз и не мог понять, какого хрена гениальный математик Джон Нэш налепил столько черных камней в центре, умудрившись при этом не создать ни одного «глаза», и еще продолжает упорно эту хрень достраивать, хотя очевидно, что она "мертва" и спасать надо другие части доски, и еще — почему его соперник не отрезает два черных камня от основной группы сверху (стрелка на фото 1; пардон за качество, скриншот делал с ютюба)? Плюс, бардак при монтаже: Нэш делает один и тот же ход два раза. В общем, после этой сцены у многих могут возникнуть серьезные сомнения в гениальности главного героя.
Нет, правда, снимали же в Принстоне — в Принстоне! — там каждый студент-технарь по идее должен уметь играть в Го. Достаточно было просто поймать за шкирку двух очкариков и попросить их сыграть партию — и все! Или - еще проще - возьмите роман Ясунари Кавабаты "Мастер игры в Го" и срисуйте оттуда одну из диаграмм. Но нет — похоже, все очень торопились, не до реализма было.
Read more...Collapse )

Нил Гейман, «Сыновья Ананси»


Прочитал я, значит, «Anansi boys» Терри Пратчетта.
То есть, Терри Геймана.
Тьфу! Нила! Нила Геймана, конечно. Простите, оговорился.
Так вот, книга начинается весьма неожиданно — с нытья. А именно — с того, что главный герой, Чарльз Нанси, ноет и жалуется на своего отца. Отец у него не подарок, прямо скажем: авантюрист, бродяга и балагур. Из тех людей, любви которых хватает на кого угодно, но не на собственных детей. И даже умирая, папа Чарли умудрился опозорить сына — испустил дух, сжимая в ладони грудь случайной барышни в караоке-баре (в скобках замечу: не самая плохая смерть; Омар Хайам одобрил бы).
И вот, значит, на похоронах Чарли внезапно узнает, что папа его — не какой-нибудь там смертный, а самый настоящий бог; такой, знаете, трикстер, типа греческого Гермеса или египетского Тота (только вот если Тот был человеком-павианом, то в геймановском пантеоне он человек-паук (нет, другой человек-паук, но вообще было бы круто, если б тот самый, да? Вот был бы поворот! И он такой перед смертью: «Запомни, Чарли: чем больше сила, тем больше ответственность». А Чарли такой: «шта?» Впрочем, простите, я отвлекся)).
Так вот, значит, на похоронах Чарли узнает не только вот это вот все про отца-бога, но и еще — что у него, оказывается, есть брат, причем не просто брат, а самая ужасная версия брата: ну, знаете, такой брат, который мало того, что полубог и во всем круче тебя, так у него еще и серьга в ухе и водопад за окном, что, конечно, совсем уже гребаный стыд и ни в какие ворота.
Read more...Collapse )