Судек

Список чтения заключенного (перевод статьи из журнала The New Yorker)

halberstadt-prison-reading-690x522-1405877548
Photograph: Spaarnestad Photo/Redux

В журнале The New Yorker недавно появилась удивительная статья A Prisoner’s Reading List (Список чтения заключенного). Ее автор Алекс Халберстадт (Alex Halberstadt) рассказывает о своем знакомстве с Дэниелом (Даниилом) Генисом, сыном известного русского писателя Александра Гениса.
Если вы знаете английский — жмите сюда.
Если нет — вам придется читать мой перевод.
Список чтения заключенного.

Я встретил Даниила Гениса в книжном магазине. Это было в марте, я пришел туда, чтобы прочитать лекцию о Сергее Довлатове, писателе-юмористе позднесоветского периода. Когда я закончил, Генис подошел ко мне, он хотел поговорить о книгах. О них, как выяснилось, он знает много. Генис говорит быстро и часто, у него бледные глаза и вкрадчивый взгляд, из-за которого он выглядит так, словно скрывает что-то очень важное.
Тем вечером на нем была футболка, обтягивающая внушительный живот, и плохо сидящий блейзер. В книжном магазине он оказался неслучайно: его отец, Александр Генис, был другом Сергея Довлатова, и, так уж вышло, что сейчас он один из самых широко известных русскоязычных авторов; его сборники эссе — в списках бестселлеров в России.
Мы поговорили с Генисом-младшим, и выяснилось, что наши родители были отдаленно знакомы, и что мы ходили в одну и ту же школу, и через некоторое время я с удивлением спросил, почему мы никогда не встречались? Потому, признался Генис, что он лишь несколько недель назад вышел из тюрьмы, где провел десять лет и три месяца, отбывая срок по обвинению в пяти вооруженных ограблениях. Он также заметил весьма небрежно, что своей начитанностью он обязан вовсе не Нью-Йоркскому университету, в котором получал степень по истории, и не работе в литературном агентстве на Манхеттене, а тюрьме «Грин Хэвен», в Стормвилле, штат Нью-Йорк. Именно там он прочел тысячу сорок шесть книг.
Мы оставались на связи, несколько раз ужинали вместе и выпили огромное количество бутилированной сернистой минеральной воды с Брайтон Бич. Генис рассказал о себе более подробно. Он вырос на Вашингтон Хайтс, в квартире, которая в восьмидесятых и в начале девяностых выполняла роль клуба для сильно-пьющих советских эмигрантов — писателей и художников. Его отец — критик, эссеист и радиоведущий, чья роль в русской литературе может быть описана как невероятное сочетание Бернара Анри-Леви и Билла Брайсона — руководил этим постоянным потоком гостей и водки. С Довлатовым и Петром Вайлем Александр Генис редактировал влиятельный русскоязычный еженедельный журнал «Новый американец». В квартире на Элвуд стрит мужчины готовили еду и обсуждали искусство, политику, произносили множество тостов, а женщины, — как правило,  жена Гениса, Ирина, сотрудница Pan Am (*Пан Американ — авиакомпания*) — убирали после них. Некоторые гости напивались так сильно, что на следующее утро просыпались в ванной; пьяный Довлатов однажды подарил пятилетнему Даниилу пневматический пистолет. Генис-сын носил костюм и получал от отца карманные деньги в обмен на чтение сложных книг и переводы на русский. «Ко мне относились, как к миниатюрному взрослому, — сказал он. — И я с младых ногтей запомнил: если ты талантлив и творчески успешен, тебе простят любое преступление». В старших классах Генис с друзьями ходил на панк-тусовки в центре города и слушал Wu Tang Clan, но, оставаясь наедине с собой, посещал антикварные книжные магазины, прочесывая полки произведениями греческой и римской классики, изданными в 18-19 вв, а также читал Фому Аквинского, Монтескье и Данте. На первом курсе университета совсем другие книги подтолкнули его попробовать наркотики и окружить себя людьми, которые их принимают. «Запоем читать Ницше, Берроуза и битников в том возрасте — это была не самая светлая мысль», — заметил он. В университете Генис покупал кокаин у уличных дилеров на Вашингтон Хайтс и перепродавал его однокурсникам в Нью-Йорскском университете по городским ценам. На прибыль от перепродажи он покупал книги, оплатил семестр учебы в Копенгагене, проехал по Европе и снял большую квартиру на углу Второй улицы и Второй авеню, где в 1999 году продал унцию кокаина полицейскому под прикрытием. Это было его первое преступление, и адвокат добился смягчения приговора до пяти лет условно, возможно, благодаря тому, что Генис обобщил фразой «привилегированное положение белого человека и моя молодость».
Генису была ненавистна мысль о том, что ему придется просить мать внести залог, но он не особо беспокоился насчет своих карьерных перспектив. «Я всегда знал, что буду работать с книгами, а людям из книжного мира не было дела до моих судимостей». Он проходил университетскую практику в издательстве Applause Books, где отвечал за редактирование кино-энциклопедии, и после окончания учебы в Нью-Йоркском Университете — на семестр раньше и с отличием — он стал работать на Нэнси Лав (Nancy Love), литературного агента в Верхнем Ист-Сайде. Он обрабатывал договоры и присланные рукописи. Спустя два года он потерял эту работу, к тому моменту его девушка подсадила его на героин. Он обнаружил, что стал наркоманом, путешествуя с дядей по Латвии; его задержали на ж/д вокзале в Риге, когда дилер предложил ему воспользоваться многоразовым шприцом советского производства, спрятанным в кармане пальто.
Вернувшись в Нью-Йорк, Генис женился на венгерке, Петре Сабо, организаторе вечеринок; почти год после свадьбы ему удавалось скрывать от нее свою тайну. Он прошел детоксикацию и реабилитацию и даже пробовал метадон, но безуспешно. Зависимость стоила ему больше ста долларов в день, и он постоянно был на мели. В 2003-м, на зарплате в 25 долларов в час в качестве репетитора по подготовке к S.A.T. («Scholastic Assessment Test», дословно «Академический Оценочный Тест», дальний родственник нашего ЕГЭ*) в Принстон Ревью (*«Princeton Review» — компания, предоставляющая услуги для подготовки к экзаменам и тестам*), Генис задолжал пять тысяч долларов местному дилеру, украинцу с репутацией жестокого человека.
«Я очень боялся, особенно за жену. Оглядываясь назад, я понимаю, что должен был попросить денег в долг у родителей». Вместо этого Генис занялся грабежами, которые войдут в анналы, как самые нелепые преступления в истории города. В августе того же года в течение недели он ограбил два магазина и трех пешеходов, угрожая карманным ножом и долго извиняясь, прежде чем убежать. «Я был ужасным вором», — сказал он. Когда он попытался ограбить двух мужчин на улице, они бросили в него пиццей. Одна раздраженная хозяйка магазина — миниатюрная женщина, которая в тот момент закрывала чайный магазинчик на ночь — на его требование отдать деньги ответила: «пошел на х*й». Генис подчинился. К концу недели он украл достаточно, чтобы расплатиться с дилером, и после этого, наконец, нашел в себе силы справиться с зависимостью. Он был чист уже три месяца, когда одна из его прошлых жертв заметила его на улице. Наручники защелкнулись на его запястьях на углу Стэнтона и Боуери. Заметка об аресте в газете «Нью-Йорк Пост» была озаглавлена «Извиняющийся бандит арестован после серии вежливых ограблений».
Генис все еще был на испытательном сроке, никто не внес залог, и он провел девять месяцев в «Рикерс» (Рикерс (англ. Rikers Island) — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящаяся к городу Нью-Йорк*), ожидая вынесения приговора. В июне 2004-го судья приговорил его к двенадцати годам лишения свободы, десять из них без права на условно-досрочное освобождение. Генис отбывал срок в дюжине тюрем, строгого и общего режима, как зритель в первом ряду, он наблюдал за парадом американской пенитенциарной системы. Находясь в заключении, он работал помощником раввина, занимался бодибилдингом (лишь повредил спину), был свидетелем расистского бунта и убийства, однажды видел, как человек пытался утопиться в унитазе, и еще съел чайку, приготовленную тюремным гурманом. Генис познакомился с Майклом Элигом, «убийцей Клаб-кид»; с Робертом Чемберсом, по прозвищу «убийца-денди»; с Роналдом Дэфо-младшим, чье преступление — убийство четырех детей и их родителей, — легло в основу романа «Ужас Амитивилля».
Большую часть времени, впрочем, Генис читал. " Дни в тюрьме похожи друг на друга, и самые осмысленные и частые беседы из всех, что у меня были — это беседы с писателями«. Он вел список книг в дневнике. Недавно он позволил мне просмотреть эту пачку развалившихся, разрозненных листов, плотно исписанных его мелким аккуратным почерком. Каждая книга была пронумерована и описана в свободной, но лаконичной манере; краткость своих записей Генис объясняет перебоями в поставках писчей бумаги в тюрьму. Он дочитал последнюю книгу в списке — мемуары Элига (они ему понравились) — в январе. «Я начал с книг, которые помогли бы мне разобраться в ситуации вокруг», — вспоминает Генис, имея в виду книги о заключенных: он прочел «Мотылька» Анри Шарьера, «Записки из мертвого дома» Достоевского, рассказы о ГУЛАГе Солженицына и Шаламова, автобиографию Малькольма Икс, мемуары Альберта Шпеера о тюрьме Шпандау, и книгу Теда Коновера «Newjack: Guarding Sing Sing» (из которой администрация тюрьмы изъяла четыре страницы). Затем он налег на книги об авторитарных режимах («Читая об ужасных вещах, я понимал, что в сравнении с ними у меня все не так уж плохо»): биографии Пола Пота, Мао и Пиночета; истории о Красных кхмерах и Культурной революции; дневники Геббельса. Генис попал в тюрьму, будучи атеистом, склонным к моральному релятивизму, теперь же он был озабочен проблемой добра и зла, он прочесал Паскаля, Руссо, Шопенгауэра, «Преступление и наказание» Достоевского и «Голод» Кнута Гамсуна. Разбавленный небольшими дозами научной фантастики: Уильямом Гибсоном, Фредериком Полом и Филиппом Диком — «чтоб расслабиться» — дневник Гениса продолжал увеличиваться в размерах. «Чтение в тюрьме позволяло мне следовать моим интересам», — сказал он; некоторые книги он читал, в основном, из антропологических соображений, чтобы лучше понимать своих друзей. Занявшись производством песто («для этого требовалась микроволновка») вместе с францисканским монахом, осужденным за растление малолетних, Генис приступил к чтению «Цветочков святого Франциска Ассизского» и «Лолиты». Бывший член Черной освободительной армии вдохновил его взяться за «Душу во льду», а также — за книги Дональда Гойнса и Франца Фанона, и за историю Растафарианства.
Беседы с раввином привели его к Мартину Буберу, Иосифу Флавию, Спинозе, книге Любавичского ребе Менахема-Мендла Шмеерсона, бесчисленным памфлетам Хабад-Любавич, и даже «Путеводителю растерянных», эпистолярному труду философа 12 века Маймонида (Генис: «совершенно бескрайнему»). В это верится с трудом, но друг-гей настоял на том, чтобы Генис прочел книги о гомосексуалистах («В основном это были Честертон и „Возвращение в Брайдсхэд“ Ивлина Во), включая мемуары Дэвида Седариса и Августина Барроуза, а так же „Готовим с Фернет Бранка“ Джеймса Гамильтона-Патерсона. „Люди видели, что за книгу я читаю, и у них возникала куча вопросов“, — сказал Генис. Заключенным запрещено пользоваться интернетом, и иногда книги было сложно достать. Отец Гениса привозил целые стопки книг, когда навещал его; некоторые издания он заказывал по каталогу или пользуясь межбиблиотечным абонементом; другие Генис-сын брал в тюремных библиотеках; их он описывает как „пятнадцать тысяч наименований, по большей части — Джеймс Паттерсон“. Прочесывая их устаревшие коллекции, Генис обнаружил в себе склонность к чтению книг, которые сегодня почти забыты, и коротал недели с Казановой, Иеремией Бентамом, „Пленником Зенды“ и полным собранием сочинений Ричарда Френсиса Бертона, переводчика „Тысячи и одной ночи“, который также известен тем, что пробрался в Мекку, переодевшись в персидские одежды. „Тюрьма позволила мне прочитать все это“, — голос Гениса звучал почти ностальгически. Листая дневник, можно заметить, что некоторые книги он прочел просто потому, что они были в библиотеке. Иначе как еще объяснить записи вроде „Сумо: от обряда к спорту“ автор: П.Л.Кьюлер („автор не признает, что в борьбе сумо есть что-то нелепое“); » Обзор спортивных добавок" Билла Филипса («мне было приятно узнать, что креатин не оказывает вредного влияния на почки»); «Коварная Кэнди» Эндрю Вакса («все еще тупо»); «Божественное откровение ада» Мэри К. Бакстер («я застрял в клинике на пять часов и за это время прочитал всю книгу»); «Джеки, оу!» Джеки Мэйсона и Кена Гросса («он родился в Висконсине!»); «Кристина из Швеции» Свен Столпе («та еще штучка!»); «Наблюдая за русскими» Владимира Жельвиса («полностью построен на стереотипах и абсолютно правдив»); «Сосиска» Никола Флетчера («обзор лучших сосисок в мире»); «Пеллюсидар» Эдгара Райса Берроуза («проблему гравитации никогда не решить»); и «Великая Война: Американский фронт» Гарри Тертлдав («больше ни одной книги Тертлдава я в руки не возьму»). Кроме прочтения номеров «Нью-йоркера», «Харперс» и «Атлантик» («достать их в тюрьме было не так-то просто») от корки до корки, Генис посвящал много времени серьезной литературе, особенно длинным, сложным романам, требующим достаточной мотивации и времени даже при самых благоприятных обстоятельствах. Он прочитал Манна, Джеймса, Мелвилла, Музиля, Найпола. Он одолел «Ярмарку тщеславия» и «Бесконечную шутку». Он прочитал и перечитал русских на русском. Он охватил Шейбона, Летема и Уэльбека. Поначалу Генис сопротивлялся и не хотел читать «Улисса», но отец продолжал приносить книгу. «Я настаивал, что у него не хватит силы воли продраться сквозь этот роман, когда он выйдет на свободу», — сказал мне Александр Генис.
Чтение укрепляло эту порой хрупкую связь между отцом и сыном. «Я не думаю, что папа действительно смирился с моим заключением, и книги связывали нас, мы оба наслаждались ими и могли часами обсуждать их без всяких споров», — сказал Дэниел Генис. Ему понадобился год, чтобы осилить семь томов Пруста. Большую часть этого времени он провел в одиночном заключении — его наказали за «несанкционированный обмен» после того, как несколько заключенных «продали ему свои души» за чашку кофе («охранники-христиане не оценили мое чувство юмора»). Он читал «В поисках утраченного времени» параллельно с двумя путеводителями, с кучей примечаний на французском и со словарем. Он сказал, что ни один роман не заставлял его так сильно ценить время, проведенное в тюрьме. «Конечно же, мы тоже художники памяти...», — написал он о заключенных в своем дневнике, фиксируя впечатления об «Обретенном времени». «Каждый внутри себя пытается заставить время идти настолько быстро, насколько это возможно, и жить только в прошлом, — сказал он. — Но убивать время, в сущности, значит укорачивать свою жизнь».
В тюрьме время было одновременно и врагом, и главным ресурсом, и Пруст убедил Гениса, что единственный способ существовать вне времени хотя бы на мгновение — это стать писателем. Он сочинил фантастический роман об обществе, где наркотики легальны, под названием «Наркотика» («Narcotica»). Позже он наткнулся на персонажа в романе Мураками, который сказал: «чтобы полностью прочитать Пруста, надо сесть в тюрьму». Так громко Генис не смеялся ни разу за десять лет.
Генис живет с Петрой Сабо — они оставались мужем и женой все время, пока он был в тюрьме — близ канала Гованус (*Бруклин*). Он освоил Фейсбук, смартфон и теперь собирается стать журналистом. Петра — инструктор по йоге, и, когда я в последний раз навещал их, она сидела на полу в позиции, которая, кажется, нарушала сразу несколько законов анатомии. Генис достал сигарету. Я спросил, что он сейчас читает. «Честно говоря, — сказал он, — я не прочел ни одной книги с тех пор, как освободился».

----
Автор статьи: Алекс Халберстадт (Alex Halberstadt)
----
Перевод мой (редактировала book4you; и пару раз вломила мне за халтуру, за что ей отдельное спасибо).


вы, кажется, не переводчик? видно, что вы освоили уровень правильной по смыслу передачи текста, осталось теперь поработать над стилем, чтобы перевод "звучал" по-русски, а не был просто хороши переложением с оригинала.
вы можете пробежать текст еще раз глазами и увидите, что многие предложения можно абсолютно легко и быстро перевернуть обратно в оригинал - в этом и проблема перевода.
впрочем, это лишь придирки)
Да, я не профессиональный переводчик. Просто статья понравилась. Я ведь поэтому и написал там вначале "придется читать мой перевод". Ударение на "придется".

Edited at 2014-07-29 04:06 pm (UTC)
какая поразительная судьба!
интересно, хорош ли его роман)
Вот да. У него сама жизнь - уже сюжет для потрясающего романа) Надеюсь, он напишет мемуары или что-нибудь в этом роде.
Да-да, у меня тоже бывают такие мысли. Только не десять лет, не в тюрьме и не за 5 вооруженных ограблений. Теперь вот с нетерпением буду ждать автобиографию Гениса-младшего. Не то чтобы он обещал ее написать, но все же, мне кажется, это будет ужасным транжирством с его стороны - ничего не написать об этом. Раз уж он назвался писателем...

Edited at 2014-07-29 05:00 pm (UTC)
Необычная история. Спасибо, что поделились и перевели.
интересная история и необычный человек. Тюрьма, действительно возможность читать и читать, хорошо хоть можно было достать желаемые книги! Но все же возможность мрачная.

Удивляюсь почему советские эмигранты во всех биографиях и книгах бесперстанно пьют, как они успевали при этом успевали жизнь свою устраивать... И дети еще как-то умудрялись вырастать такими умницами в таких условиях.

Поддерживаю за написание биографии ;)
спасибо за легкочитаемый перевод!

Алексей, а сделайте какой-нибудь ваш личный списое the best что читать, или я может пропустила такой...
Это очень сложно - выбрать the Best. Я всегда рекомендую людям список Бродского: http://www.adme.ru/vdohnovenie-919705/spisok-brodskogo-589755/

От себя же к этому огромному списку могу добавить несколько имен из двадцатого века:
Бернард Шоу, "Ученик дьявола" и другие пьесы.
Генрик Ибсен, "Призраки", "Кукольный дом"
Томас Пинчон, "Радуга тяготения", "Выкрикивается лот 49"
Дон Делилло, "Белый шум", "Изнанка мира".
Джулиан Барнс, "Попугай Флобера", "История мира в 10 с половиной главах".
Салман Рушди, "Дети полуночи", "Джозеф Антон", "Сатанинские стихи".
Джонатан Франзен, "Поправки".
Джон Ирвинг, "Правила Дома Сидра", "Мир глазами Гарпа"
Орхан Памук, "Меня зовут Красный"
Сомерсет Моэм, "Луна и грош", "Глядя назад"
Оливер Сакс, "Человек, который принял жену за шляпу", "Музыкофилия".
Мартин Макдонах, "Человек-подушка".
Олдос Хаксли, "Остров".
Гайто Газданов, "Призрак Александра Вольфа".
Арт Шпигельман, "Маус"
Элиас Канетти, "Масса и власть".


Это то, что переведено на русский. Если брать непереведенные вещи - то будет чуть больше: там, например, будут книги Дэвида фостера Уоллеса: "Бесконечная шутка" и прочие. Все остальное есть в списке Бродского.

А может вы и правы: возможно, к концу года сформирую какой-нибудь более-менее адекватный список. Посмотрим.

Edited at 2014-07-31 05:15 pm (UTC)
Алексей, спасибо огромное за ответ и за потраченное время на него! Список приняла к сведению и к чтению, и Ваши добавки тоже, радует что есть пересечения :)
...и песен))
Благодарю)пост получился)Удачи Вам и песен хороших)))
Удивительная судьба. Человек прочел больше тысячи книг, пропустил через себя тысячи судеб, историй, прожил тысячи жизней. За десять лет, в заточении. Выбор всегда есть - бедность или богатство, даже в тюрьме.
Спасибо! перевод хорош)
Подозреваю, что начитанность советских людей имела примерно такую же природу :)
Интересно, почему он, выйдя из тюрьмы, больше не прочёл ни одной книги?
Я думаю, это вопрос привычки. Когда ты на протяжении десяти лет делаешь одно и то же действие в одной и той же обстановке, ты просто привыкаешь к этому, и смена обстановки очень плохо влияет на все это.
У меня есть знакомый, который долгое время писал статьи в кафешках за чашкой кофе и так привык к этому, что теперь просто не может работать дома, в тишине. Ему нужна атмосфера кафе, легкая музыка, люди и чашка кофе.
Может, и так. А может, считает, что так много пропустил в реальной жизни, что решил наверстать. У меня был один знакомый, который говорил, что он живёт настолько интересной жизнью - а так оно и было! - что книги меркнут рядом с этим. Интеллект у человека был высочайший, так же как и культурный уровень.
А чем он занимается, ваш знакомый? Даже интересно стало, что за интересная жизнь такая!
Чудесная статья...! Пробуждает еще больший интерес к чтению. Из перечисленного приятно было увидеть Анри Шарьера. С его "Мотыльком" сама познакомилась не так давно)
вот как можно наконец прочитать отложенные книги, надо сесть в тюрьму!)