June 24th, 2013

Судек

Об интересной находке Орхана Памука.

Представление.

Мир – мое представление.
Джордж Беркли.


Читал «Снег» Орхана Памука, наткнулся на удивительный пассаж.
Представь себе: театр, идет представление, полный зал. Вдруг на сцену выходит рота солдат. Они выстраиваются в ряд на краю сцены и направляют ружья на зрителей, но зрители не двигаются – они думают, что это часть пьесы.
«Огонь!» - кричит главный… и раздается первый залп.
Зрители, пораженные и немного испуганные, не двигаются с мест. Им кажется, что это просто режиссерская находка. «Патроны холостые, ведь это всего лишь представление», - думают они.
А солдаты тем временем перезаряжают ружья - и целятся. "Огонь!" - и дробный звук падающих гильз.
Но зрители неподвижны – они ждут продолжения пьесы, ждут действия, не понимая, что действовать должны они сами, чтобы спасти свои жизни. Им кажется, что они лишь наблюдатели, тогда как в ближе к задним рядам стены уже забрызганы кровью и фрагментами мозгов.
Солдаты снова перезаряжают ружья - и снова залп. С потолка, точно снег, осыпается штукатурка. Где-то раздается звон стекла – это пуля раздробила линзу очков у одного старика. А зрители все так же сидят, не двигаясь. Они наблюдают. Они начинают чувствовать запах пороха, опасность, но не хотят осознавать ее. Просто не желают… ведь они всего лишь наблюдатели.
Раздается четвертый залп, и запах пороха становится невыносимым, но и он никого не убеждает. Одна из пуль попадает в трубу обогревателя, и из отверстия со свистом вырывается пар. По залу проходит дрожь, они начинают озираться - и видят трупы.

К сожалению, Памук не довел эту сцену до конца. В его книге расстрел зрителей прерывают. Но сей пассаж так впечатлил меня, что я позволю себе изменить его концовку.
Представь себе, что, даже поняв, в чем дело, зрители продолжают сидеть на месте, потому что понимание и осознание – разные вещи.
Представь, что один за другим раздаются пятый, шестой и седьмой залпы. И что все больше людей оседает в своих креслах, истекая кровью.
Представь, что последний живой зритель после седьмого залпа встает и начинает аплодировать солдатам. Хлопки его ладоней гулко разносятся среди пробитых пулями тел. А солдаты спокойно перезаряжают ружья.
Представь, что последний живой зритель наконец осознает близость своей смерти, но никуда не бежит. Он смотрит на солдат. Это было самое удивительное представление в его жизни.
«Огонь!» - и под градом пуль он оседает в кресле.

Настоящей сценой в этой пьесе был зрительный зал, а зрителями были солдаты. Искусство, как в зеркале, отразилось в жизни. Оно поменялось с ней местами и тем самым убило ее. Оно проникло в жизнь через смерть зрителей.

Судек

О мужских занятиях (О Николае Цискаридзе).

Решил я, значит, впервые за полгода включить телевизор. И что ты думаешь? Показывают танцующего Николая Цискаридзе.
Смотрю и думаю:

«Вот чего он вертится, а? От него будет польза только в одном случае: если к опорной ноге ему прифигачить штопор и подставить бутылку вина.

Чтобы стать балериной (балеруном?), мужчина должен работать над двумя вещами: равновесием и подавлением чувства собственного достоинства. Ну, посмотрите на него! Он же в ласинах!

Вообще, мужчина выглядит изящно только в двух случаях: 1) во время драки и 2) истекая кровью. Причем не обязательно в этом порядке. Да и здесь не все гладко – это раньше дрались на шпагах, за честь, и кровью истекали щедро, от души, а сегодня что? Первое сопровождается отборным матом, а второе легко устраняется бактерицидным пластырем. Красота-а-а.

Если женщина выглядит ухоженной – она изящна, если ухоженным выглядит мужчина – он подозрителен. А, собственно, почему? Потому что мужчину, видите ли, красят шрамы. Хотел бы я встретиться с автором этого афоризма – посчитать его шрамы. И добавить один – табуреткой по башке – р-раз! Я в детстве саданул себе топором по большому пальцу левой ноги, когда рубил дрова. Уже шестнадцать лет хожу с кривым розовым рубцом вместо ногтя. И что-то я пока еще не слышал ни одного комплимента: «ах, какой у вас по-мужски красивый обрубок! Просто загляденье. Можно я с ним сфотографируюсь?»


Или вот еще: если женщина плачет – это трагедия, если плачет мужчина – это фарс. Когда, в какой момент женщины узурпировали слезы? Я, может, тоже люблю всплакнуть, глядя на примороженную Кейт Уинслет верхом на двери в финале «Титаника». Ан-нет! Ты же мужчина! Сиди, молчи, жри свой поп-корн, бесчувственная, волосатая скотина! Максимум, что ты можешь себе позволить – это глубокий вздох. Но и здесь – главное не переусердствовать: если вздохнешь слишком глубоко – рискуешь подавиться поп-корном (или заработать гипервентиляцию легких), а если недостаточно глубоко – то вздох получится скорее пренебрежительным. Дилемма.

Я только что придумал отличную отмазку:
- Милый, ты что - плачешь?
- Нет-нет, у меня просто глаза вспотели..

Короче, выключил я телевизор и лег спать. Мне снилась гибель Титаника - вот только пассажирами его были сотни и тысячи Николаев Цискаридзе. Они барахтались в ледяной воде, плавали верхом на дверях и и тонули-тонули-тонули...
У тебя случайно нет сонника под рукой? Что может значить этот сон? "Тонущий Николай Цискаридзе - это к деньгам", или как?
Судек

Об эстетстве.

"Убивать эстетов, понятно, лучше всего дорогими предметами искусства, чтобы, испуская дух, они возмущались таким святотатством". Бель, "Глазами клоуна".
Судек

О самом коротком рассказе.

Хемингуэй как-то поспорил с другом, что сможет написать трогательный рассказ, использовав всего четыре слова. Он выиграл спор, написав вот это: "Продаются детские ботиночки. Неношенные".
Судек

Об астрологии.

Я козерог, а мы козероги - скептики по натуре, и потому не верим в астрологию, гороскопы и прочую фигню.
Судек

Варианты оповещений в метро.

1) "Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте, что вы смертны".
2) "Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои корни".
3) "Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте, что Большой Брат следит за тобой... да-да, за тобой, и не надо озираться..."
Судек

(no subject)

Листаю трудовую книжку брата. Вижу запись "оператор теплового контура". Спрашиваю: "это как?" Брат: "ну как... у меня есть контур, он тепловой, и я им оперирую. Что не понятно?"
Судек

О дизайне аквариума.

Моя профессия – дизайнер аквариумов. И многих это ставит в тупик. Дело в том, что аквариум для большинства людей – это стеклянный шар с мутноватой водой, в котором золотая рыбка дожидается смерти. И поэтому фраза: «Я оформляю аквариумы», – обычно встречает вопрос: «это как?».
«Как ландшафтный дизайнер, только под водой», – говорю я, но такое пояснение, естественно, ничего не уточняет.
Как я докатился до такой жизни? Почему я, например, не работаю менеджером? Или бухгалтером?
И в самом деле – чего я выпендриваюсь?
Разве это работа – подрезать растения, следить за соленостью воды и менять угольные картриджи в фильтрах?
Даже маляр – и тот хоть какую-то пользу приносит. А я – а что я? Ну, моя работа, заключается в том, чтобы продлевать жизнь рыбам.
А зачем я продлеваю жизнь рыбам? У них память – двенадцать секунд. Они даже «спасибо» не скажут. Они и говорить-то не умеют. Овощи с глазами.
Так обычно думают люди, которые никогда не видели настоящего аквариума.
***
Аквариум учит прилежанию. Тонкая, капризная экосистема, не терпящая полумер и русских «авось». Чтобы высадить подводный сад – недостаточно быть садовником. Нужно быть химиком, ботаником – и чуть-чуть романтиком. Нужно знать все: свойства воды, механизм фотосинтеза, спектральные показатели ламп. Одни растения лучше растут при холодном свете (больше 5000 кельвинов), другие – при теплом (меньше 3000).
Выбор света для аквариума – как решение теоремы. Нельзя просто взять и повесить солнышко на ниточке. Нужны светильники нескольких видов – не меньше трех. Не верите? Возьмите любую книгу по аквариумистике – там таблиц больше, чем в гроссбухе. Бухгалтер ногу сломит. Это вам не с удочкой возле проруби сидеть – здесь думать надо.
***
Но – отложим романтику. Реальность гораздо строже. Если вы решили сделать аквариумистику своей профессией, вам следует знать одно:
Главный враг аквариума – это его хозяин.
Серьезно.
Моя работа в основном состоит из попыток защитить аквариумы от их обладателей.
Все это выглядит примерно так: клиент нанимает меня, чтобы я следил за красотой его аквариума. Я в некотором роде прислуга (только без ливреи и дурацкой привычки постоянно говорить «да, сэр»). Задача клиента – раздражать меня своими советами. Моя задача – игнорировать клиента. Моя задача сложнее. Потому что мне приходится делать два дела одновременно: работать и игнорировать клиента. В то время как у него всего одно – довольно простое – дело: раздражать.
Да, я понимаю – все это звучит, как речь заносчивого хама, но поверьте – я совсем не сгущаю краски. Наоборот – отчаянно разбавляю.
Представьте себе: вы обговорили с клиентом все мелочи будущего дизайна. Он доволен – он хочет подводный сад, где растения стелятся зеленым ковром вокруг коряг из красного дерева. Вы рисуете план, вы крепите коряги – они всплывают, и вы, как Герасим, отчаянно топите их. Потом вы долго и мучительно длинным пинцетом высаживаете вокруг них растения. Растений сотни, и вы должны каждое посадить отдельно, чтобы оно лучше пустило корни. Это занимает примерно два часа, потому что некоторые, самые мелкие, ростки всплывают, и их приходится сажать снова и снова (я же говорил – аквариум учит прилежанию) и к концу процедуры ваше запястье болит так, словно кисть вам пилят ржавой пилой.
И вот – вы закончили, установили светильник и уже вытираете руки клетчатым полотенцем. Входит клиент. Он жует пиццу, смотрит на аквариум и говорит:
– Я тут недавно был в зоомагазине и видел классную фигурку. Водолаз. Такой маленький пластиковый водолаз. И из ушей у него идут пузырьки. Весьма забавно.
– Весьма.
Естественно, вы понимаете, к чему он клонит, и вам кажется, что из ваших ушей сейчас тоже к потолку начнут подниматься пузырьки.
– А еще я видел сундук с золотом. Как настоящий. И пиратский корабль. Классно, а? Вот сюда его поставить, рядом с корягой.
Перед вами сорокалетний мужчина, который жует пиццу и говорит как пятилетний мальчик. В руках у вас тридцатисантиметровый пинцет из хирургической стали – опасное оружие. Особенно если попасть в глаз, чуть ближе к переносице – можно достать до лобных долей и провести стихийную лоботомию.
Но вы терпите.
Как там говорили у нас во дворе? «Кто даму платит, тот ее и танцует». Закон джунглей.
И дело даже не в нелепости водолаза с пузырьками из ушей. Бог с ним. Дело в другом: зачем я два часа как богомол висел с пинцетами над аквариумом, высаживал ростки, чертил в голове диаграммы, вычисляя точку золотого сечения? Зачем я это делал? Ах, ну да – чтобы увенчать эту композицию пластиковым водолазом. Спасибо, сэр. Рад стараться, сэр.
Овсянка, сэр.

Судек

О подземных переходах.

"Вегас напрочь лишен подземных переходов. Если вы увидели клевый паб через дорогу - не спешите радоваться; потому что единственный способ в Вегасе перейти улицу - это родиться на той стороне". Мартин Эмис "Деньги".
Судек

Об отношениях.

"Я скорее вырежу себе аппендикс маникюрными ножницами, чем вернусь к тебе". Хилари Мантел "Чернее черного".
Судек

О жизни и о скуке.

Есть у меня знакомая, которая все время рассказывает о своей жизни, и каждый раз мне хочется ей ответить: "мадам, если в вашей истории нет погонь, перестрелок и неожиданной концовки, то мне не интересно".
Судек

О грязной посуде.

Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работает кто-то другой. Чтобы увидеть все три вещи одновременно, нужно поджечь человека, который моет посуду.
Судек

Джонатан Франзен, "Свобода" (Freedom)

Джонатан Франзен Свобода рецензия

Огонь, вода, медные трубы и Свобода.

Борхес как-то сказал, что написать книгу о времени, ни разу не упомянув слово «время», – это высший уровень литературного мастерства.
Если судить новый роман Франзена по этому критерию – то возникает множество вопросов, потому что здесь все наоборот: автор отчаянно, – иногда вхолостую, – педалирует вынесенную в заглавие тему.
В центре – американская семья: Патти Берглунд, ее муж, Уолтер, их дети, и друг семьи, музыкант, Ричард Кац. Герои прописаны так хорошо, что, читая о них, иногда сам себе начинаешь казаться «человеком без свойств» («черт, да у меня нет жизни!»).
Проблемы появляются, когда пробуешь нащупать пульс книги: каждый персонаж, по замыслу автора, проходит испытание свободой (или лучше так: Свободой, – с прописной). Возникает ощущение, что Франзен силой заставляет сюжет романа вращаться вокруг главной идеи – все сцены, конфликты и столкновения, так или иначе, рассматриваются под линзой, заявленной в названии. И, разумеется, несколько дежурных пинков получает «Американская Мечта». В результате, к середине книги становится ясно, что «Свобода» – это хорошая семейная сага, маскирующаяся под плохой роман идей. Иногда слишком навязчиво – через прямые отсылки к «Войне и миру»; иногда – вполне изящно, но…
Collapse )
Судек

Рецензия на роман Хилари Мантел «Чернее черного» (Beyond black)

Хилари Мантел Чернее Черного

Элисон Читэм зарабатывает на жизнь спиритическими сеансами. От других экстрасенсов ее отличает то, что она действительно общается с мертвыми. И этот дар обходится ей очень дорого – бессонные ночи и жуткие видения. У нее две проблемы: лишний вес и менеджер Коллет.

Дважды лауреат букеровской премии Хилари Мантел – специалист по трагикомедиям. И в этот раз, использовав, прямо скажем, сомнительный материал – закулисную жизнь провинциальных экстрасенсов, она сплела довольно замысловатый узор. Главное достоинство книги – интонация.
Collapse )

Судек

Рецензия на новый роман Джона Ирвинга «In one person».

Джон ирвинг в одном лице

Книги Джона Ирвинга – это тот редкий случай, когда огромный размер, за восемьсот страниц, не пугает, а, наоборот, радует. Каждый, кто прочитал хоть один его роман, знает, чего ожидать – смеси ума, юмора и насилия.
И эта книга – не исключение. Но – с оговорками.
Начало настраивает на верный лад – главный герой здесь: а) естественно, писатель, б) разумеется, борец, и, в) конечно же, растет без отца.
Все эти мелочи, кочующие из книги в книгу, уже давно стали фирменным знаком автора. Но – ближе к концу первой главы возникает нечто новое – и дело даже не в огромном количестве трансвеститов, транссексуалов и прочих – подобные герои есть каждом романе Ирвинга – от «Гарпа» до «Сына Цирка». «In one person» отличается от них – не только интонацией, но ракурсом, взглядом на вещи; потому что главная сюжетная линия здесь – это сексуальная ориентация героя; он бисексуал. Тема, возможно, не революционная, но в случае с Ирвингом она звучит совсем по-новому – потому что автор использует ее не ради эпатажа и не из желания прослыть «скандальным»; «In one person» – роман-взросление, роман-воспитание, написанный от лица человека с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Оттого, наверно, в процессе чтения появляется неловкое ощущение, словно ошибся дверью. И, листая дальше, следуя за сюжетом, невольно вскидываешь бровь, понимая, что многие будут просто не готовы к столь подробным описаниям сцен секса.
И все же…
Это не новость: Тексты Джона Ирвинга, в принципе, всегда наполнены насилием; он – один из немногих писателей в мире, для которых насилие – это не просто литературный прием, но – объект исследования. И в данном случае, если отбросить предрассудки, то «In one person» – это роман о борьбе; в основном – как раз о борьбе с предрассудками. Именно этот мотив объединяет всех персонажей, и именно психика главного героя здесь – объект исследования: его отношения с матерью, чувство вины, одиночество, комплексы; и – главное – их преодоление. О чем недвусмысленно напоминает последняя фраза книги: My dear boy, please don’t put a label on me, don’t make me a category before you got to know me («мой милый мальчик, пожалуйста, не вешай на меня ярлык, не превращай меня в категорию, пока не узнал меня»).

У этого романа два пути: он либо сделает вас более толерантным, либо превратит в яростного гомофоба. Впрочем, люди второго сорта Джона Ирвинга обычно не читают, так что…

Ах да, чуть не забыл: там нет медведей. Совсем.
Судек

Правда ли, что Шекспир и Сервантес умерли в один день?

Уже второй раз за неделю слышу заявление о том, что Шекспир и Сервантес умерли в один день. Мол, даже в Википедии об этом говорится...
Пора внести ясность: оба гения умерли 23 апреля 1616 года - но произошло это не в один день. Как такое может быть? Очень просто.
Сервантес жил в Испании, Шекспир - в Англии. Это знают все. Но - не все знают, что Испанцы были католиками, а Англичане - протестантами. Первые жили по Грегорианскому календарю, вторые - по Юлианскому. Разница между календарями в семнадцатом веке составляла 10 дней. И это как бэ намекает, что, по факту, Сервантес умер 23 апреля 1616 года, а Шекспир - на десять дней позже, 23 апреля 1616 года.
Учите мат-часть.
Судек

Оффтоп. Расширяем вокабуляр.

Расширяем вокабуляр:

Нэко-нэко – в Индонезии этим словом называют идею, которая изначально казалась хорошей, но в итоге превратила вашу работу в бардак.

Бакушан – в Японии так называют женщину, которая сзади выглядит отлично, а спереди – не очень.

Тинго – на Острове Пасхи так называют ситуацию, когда сосед берет у тебя в долг вещи до тех пор, пока твой дом не опустеет.

Продолжение следует...
Судек

Иэн Макьюэн «Sweet tooth» ("Сластена")

Иен Макьюэн Сладкоежка рецензия

Главная героиня, Серена Фрум (рифмуется с «plume»), сотрудник MI5, но ее будни совсем не похожи на романы Яна Флеминга; ее работа скучна и неблагодарна — папки, документы и лекции о вреде коммунизма. На дворе — семидесятые: холодная война, протесты, наркотики и прочее.
Серена молода, красива и умна (во всяком случае, ей об этом говорили) — у нее степень по математике, фотографическая память и полный бардак в личной жизни. Но все меняется, когда она внезапно получает повышение — ее делают частью проекта «Sweet tooth»; ее цель — завербовать писателя Тома Хейли; причем завербовать так, чтоб он об этом не догадался.
И тут начинается самое интересное...
Collapse )