polyarinov (polyarinov) wrote,
polyarinov
polyarinov

Category:

Оливер Сакс, "Музыкофилия", глава 5


вернуться к оглавлению

Глава 5.
Навязчивые мотивы, песни-паразиты и прилипчивые мелодии.



Музыка играет в моей голове,
Снова и снова и снова,
И нет ей конца.


Кэрол Кинг.


Иногда наше музыкальное воображение переходит все границы и превращается, можно сказать, в патологию, – какая-то мелодия или ее фрагмент, не прекращаясь, звучит в голове, день за днем, и буквально сводит нас с ума. Подобные повторы – будь то фраза или тема в три-четыре такта – могут вертеться в нашем сознании часами или даже днями, прежде чем угаснуть. Такие песни-паразиты, как правило, тривиальны, не соответствуют нашему вкусу или же просто вызывают у нас ненависть; поэтому здесь уместно будет предположить, что существуют некие коэрцитивные (*принудительным*) процессы, при которых музыка, попадая в определнный отдел мозга, как бы подчиняет его себе и заставляет воспроизводить один и тот же фрагмент информации снова и снова (так может случиться, например, при тике или припадке).

У многих из нас подобной навязчивой мелодией может стать музыка из известного фильма, телешоу или рекламы. И это не совпадение, ведь песни такого рода создаются именно с целью «зацепить» слушателя, «пристать» или «прилипнуть» к нему, проложить себе путь сквозь ушной канал, как уховертка, прямо в мозг; отсюда и термин «песня-паразит» (*в оригинале earworm – «ушной червь»*) (один журнал в 1987 году дал этим песням такое шутливое определение: «заражающие мышление музыкальные агенты» (cognitively infectious musical agents)).

Мой друг, Ник Янс, однажды рассказал мне о своей фиксации на песне «Love and Marriage», написанной Джеймсом Ван Хьюсеном (James Van Heusen) (*более раннее поколение помнит мелодию «Love and Marriage» («любовь и брак») по рекламе супа «Campbell’s» «Soup and sandwich» («суп и бутерброд»). Ван Хьюсен был мастером цепляющих мелодий и написал десятки (буквально) незабываемых песен – включая “High Hopes,” “Only the Lonely,” и “Come Fly with Me” – для Бинга Кросби, Фрэнка Синатры и других. Многие из его песен были адаптированы для телевидения и рекламы*). Когда он слышал ее – в исполнении Фрэнка Синатры в качестве заглавной темы к телешоу «Женаты… с детьми» – она тут же «цепляла» его. Ник «попадал в ловушку ритма», мелодия играла почти без перерывов в его голове на протяжении 10 дней. В таком бесконечно-повторяемом виде она очень быстро теряла свое очарование, настроение, музыкальность и смысл. Она мешала ему выполнять школьные домашние задания, мешала его мыслям, его разуму, его сну. Он перепробовал множество способов, пытаясь остановить ее, но – безрезультатно: «Я прыгал. Я считал до ста. Я обдавал лицо водой. Я громко разговаривал с собой, заткнув уши». В конце концов песня оставила его в покое; но, пока он рассказывал мне свою историю – она вернулась и промучила его еще нескольких часов.

И хотя термин «песня-паразит» или «ушной червь» («earworm») впервые был использован в 80-х (как буквальный перевод с немецкого Ohrwurm), понятие это далеко не новое. Еще в двадцатых годах, композитор и музыкант, Николас Слонимски сознательно изобретал музыкальные формы и фразы, которые могли бы проникнуть в разум и, прикинувшись частью сознания, вертеться в мозгу, повторяясь. В 1876 году Марк Твен написал рассказ («Литературный кошмар», позже переименованный в «Режьте, братья, режьте!»), в котором рассказчик оказывается беспомощен, столкнувшись с «звучными виршами»:

Они мгновенно и неизгладимо врезались в мою память. Все время, пока я завтракал, они вихрем кружились в моей голове… я ожесточенно сопротивлялся этому, но без всякой пользы. В голове у меня гудело… [Я] поплелся в центр города, причем тут же обнаружил, что шагаю в такт этим неумолимым виршам. Я терпел, сколько мог, потом попробовал шагать быстрей… Я вернулся домой и промучился весь день до вечера; терзался в течение всего обеда, сам не понимая, что ем; терзался, рыдал и декламировал весь вечер; лег в постель, ворочался, вздыхал… (*перевод. Н.Дарузес*)

Через пару дней рассказчик встречает старого друга, священника, и невольно «заражает» его этой мелодией; священник, в свою очередь, «заражает» ею всю свою паству.
Что происходит, психологически и неврологически, когда песня или мелодия овладевает человеком? Какие характеристики делают мелодии и песни «опасными» и «заразительными»? Что это – причудливость звука, тембр или ритм? Или повторяемость? Или – возбуждение специальных эмоциональных резонансов и ассоциаций?

Мои собственные ранние песни-паразиты (brainworms) могут снова заиграть в моей голове, стоит мне о них подумать, даже если я не слышал их уже больше шестидесяти лет. Многие из них, мне кажется, имеют вполне определенную музыкальную форму, тональность или причудливость мелодии – возможно именно благодаря этим характеристикам они и отпечатались в моем мозгу. Они много значили для меня, потому как преимущественно это были еврейские песни и ектении, и они ассоциировались у меня с чувством преемственности и истории, с семейным теплом и единением. Одна из моих любимых песен, – мы исполняли ее перед обедом во время пасхального седера, – называлась “Had Gadya” (в переводе с арамейского «одна маленькая коза»). Это была песня с большим количеством повторов, постепенно набирающая силу, и ее нужно было исполнять (в еврейской версии) множество раз, а в нашем ортодоксальном доме мы всегда придерживались традиций. Дополнения, которые становились все длинней и длинней в каждом новом стихе, мы напевали, делая скорбное ударение в конце каждой строчки и отмечая жалобным вздохом каждую субдоминанту. Таким образом маленькая фраза из шести нот в минорной тональности исполнялась (я считал!) сорок шесть раз в течение одной песни, и это бесконечное повторение постепенно вбивало ее в мою голову. Песня жила в моем мозгу, как привидение в чулане, и наполняла мой разум по несколько раз в день на протяжении всех восьми дней Пейсаха, и после – медленно стихала, чтобы в следующем году снова вернуться. Какие именно качества сделали ее «заразительной»? Повторяемость и простота, или, может быть, эти странные, нелепые субдоминанты выступают в качестве нейронных посредников, создающих цепи (а это ощущается именно как цепь), способные к автоматическому самовоспроизведению? Или же мрачный юмор песни и ее торжественный, литургический контекст тоже играют здесь свою роль?

И, тем не менее, мне кажется, слова песни редко влияют на ее «заразительность» – даже лишенные слов композиции, такие, как заглавная тема из фильма «Миссия невыполнима» или пятая симфония Бетховена могут быть сильны настолько же, насколько сильны рекламные джинглы, в которых слова неотделимы от музыки (например “Плюх, плюх, шип, шип» в рекламе Алкозельцера или «Есть перерыв – есть Кит-Кат» из рекламы «Кит-ката»).

Для людей с заболеваниями неврологического характера песни-паразиты или другие подобные им явления – автоматические настойчивые повторения мелодии или слов песни – могут вызвать дополнительные осложнения. Роуз Р., одна из пациенток, страдавших от пост-энцефалического паркинсонизма (я описал ее в книге «Пробуждения»), рассказывала: находясь в состоянии анабиоза, она чувствовала себя так, словно была «заперта в музыкальной тюрьме» (так она выразилась) – семь пар нот (четырнадцать нот из арии «Povero Rigoletto») бесконечно вертелись в ее голове. Она также называла это состояние «музыкальный четырехугольник», внутри него она медленно расхаживала без остановок, из угла в угол. Это могло длиться часами и продолжалось, с интервалами, на протяжении всех 43-х лет ее болезни до тех пор, пока ее не «пробудил» препарат L-dopa.

Песня-паразит как явление обладает свойствами, очень похожими на состояния, характерные для людей, страдающих аутизмом, пациентов с синдромом Туретта или с обсессивно-компульсивным расстройством, – такие люди могут «подцепить» какое-нибудь слово или шум и повторять его, вслух или про себя, неделями, а иногда и дольше. Это особенно поразило меня в случае с Карлом Беннетом, хирургом с синдромом Туретта (я описал его в книге «Антрополог на Марсе»). «В этих словах для меня нет никакого смысла, – сказал он. – Чаще всего меня привлекает именно звук. Странный звук, любое странное имя может запустить механизм. И я зацикливаюсь на одном слове на два-три месяца. А потом, в одно прекрасное утро, меня отпускает, но на место исчезнувшего слова приходит новое». Но если непроизвольное повторение движений, звуков и слов обычно характерно для людей с синдромом Туретта, ОКР или повреждениями лобных долей мозга, то постоянно играющие в голове музыкальный фразы имеют почти универсальный характер – и тот факт, что песня-паразит может поселиться в голове у любого из нас, является самым веским доказательством огромной и иногда неуправляемой чувствительности человеческого мозга к музыке.

Я думаю, существует определенный диапазон между патологическим и нормальным состоянием, и в пределах этого диапазона песни-паразиты могут возникать внезапно, в полном масштабе, мгновенно овладевая человеком; а некоторые музыкальные произведения могут быть сокращены нашим мозгом до навязчивых фрагментов. Я в последнее время очень люблю мысленно играть у себя в голове третий и пятый концерты Бетховена для фортепиано, в исполнении Леона Флейшера (запись 60-х годов). Подобные «мысленные концерты» обычно длятся десять-пятнадцать минут и выглядят как полные, законченные произведения. Они приходят в голову, как незваные гости, два-три раза в день, и я всегда им рад. Но однажды, одной нервной бессонной ночью, их характер изменился, и я слышал только один быстрый перебор по клавишам (ближе к началу третьего концерта), длящийся десять-пятнадцать секунд и постоянно, сотни раз воспроизводящий сам себя. Как если бы музыка вдруг зациклилась, замкнулась где-то в плотной нейронной сетке и не могла выбраться из нее. К счастью, ближе к утру звуковая петля лопнула, и я снова получил возможность наслаждаться концертом в полной мере.

Все песни-паразиты объединяет одно – шаблонный, однотипный характер. Они имеют вполне определенную «продолжительность жизни», они могут греметь у нас в голове на всю катушку на протяжении часов или даже дней и потом просто затихнуть, и иногда – очень редко – возвратиться в виде коротких отрывков. Но, даже когда нам кажется, что они исчезли, на самом деле это не так – они просто затихли и как бы ждут нужного момента, чтобы выстрелить; наш мозг может сохранять повышенную чувствительность по отношению именно к этим фрагментам музыки, поэтому любой шум, ассоциация или напоминание о песне-паразите может вновь запустить механизм воспроизведения, иногда даже спустя годы. И они почти всегда обрывочны. Все это очень знакомо врачам-эпилептологам, потому что короткий эпилептический припадок обладает такими же свойствами – внезапные судороги, выброс энергии, конвульсии, потом затухание, но вероятность повторения припадка всегда остается.

Некоторые из моих знакомых, с которыми я веду переписку, сравнивают песни-паразиты с послеобразами, и поскольку я не понаслышке знаю и о первом, и о втором, я склонен согласиться с ними – я тоже вижу это сходство (термин «послеобраз» мы используем здесь в особом смысле, для обозначения гораздо более длительного эффекта, чем тот, который мы испытываем, взглянув на источник яркого света). После напряженного чтения данных ЭЭГ (электроэнцефалограммы) в течение нескольких часов мне обычно приходится делать перерыв, потому что я начинаю видеть волнистые линии на потолке и стенах. Или если я провел весь день за рулем, то все эти поля, заборы и деревья будут потом очень долго мелькать у меня перед глазами, не давая уснуть ночью. После целого дня проведенного в лодке, я буду чувствовать качку еще в течение нескольких часов после того, как сойду на берег. И астронавтам, например, после недели, проведенной в условиях почти нулевой гравитации космоса, нужно время – привыкнуть к земному тяготению. Все это – простые сенсорные эффекты, суть которых сводится к сохранению активности сенсорных систем низкого уровня из-за их перегрузки.

Песни-паразиты, в отличие от них, это конструкции восприятия, созданные на более высоком уровне мозговой деятельности. И все же оба эти понятия – как песни-паразиты, так и сенсорные эффекты – являются подтверждением простой идеи: любые виды стимуляции, от волнистых линий на отчетах ЭЭГ до музыки и навязчивых мыслей, могут стать причиной повышенной активности мозга.

У музыкального воображения и музыкальной памяти есть характерные признаки, не имеющие аналогов в визуальной сфере, и это очень важно для понимания работы нашего мозга – музыку и изображения он обрабатывает по-разному. Музыка в этом плане находится в более выгодном положении, ведь визуальный мир нам приходится «создавать», и наша память – ее избирательный и личный характер – всегда влияет на наше визуальное восприятие, в то время как музыку мы воспринимаем в чистом виде, она уже существует. Визуальная или социальная сцена может быть создана и пересоздана сотнями разных способов, в то время как воспоминание о музыке всегда очень близко к оригиналу. Естественно, и музыку мы тоже слушаем избирательно, и наше настроение и интерпретация здесь тоже играют свою роль, но основные музыкальные характеристики – темп, ритм, контуры мелодии и даже тембр – все это попадает в мозг практически в неизменном виде.

И эта точность – эта способность музыки отпечатываться в нашем сознании вопреки нашей воле – играет решающую роль в том, что касается предрасположенности людей к разного рода патологиями, связанным с музыкальным воображением или памятью; сила музыки настолько велика, что иногда такие вещи случаются даже с относительно немузыкальными людьми.

Вообще, повторяемость – это одно из основных свойств музыки. Стихи, баллады, песни – все они полны повторов. Любая классическая композиция состоит из вариаций и повторов одной заданной темы, и все великие композиторы – мастера повторов. Колыбельные и песни для детей обычно имеют всего один припев или рефрен. Повторы привлекают даже нас, взрослых; мы хотим получать стимул и вознаграждение снова и снова, и музыка дает нам это. Наверно, поэтому не стоит удивляться или жаловаться, если наша чувствительность к музыке делает нас уязвимыми.

Возможно ли, что песни-паразиты - это, в некоторой степени, современный феномен, распространенный преимущественно в наше время? Хотя и несомненно, что песни-паразиты ведут отсчет своего существования с того момента, когда один из наших предков впервые дунул в «флейту», сделанную из кости животного, или начал вырезать узоры на коре упавшего дерева, очень важно, тем не менее, что термин «песня-паразит» вошел в употребление именно в последние десятилетия. Когда Марк Твен в 1870-х годах писал свои рассказы, музыки было много, но в те времена она еще не стала вездесущей. Нужно было приложить усилия, чтобы услышать пение (или поучаствовать в совместном пении) – в церкви, на семейных праздниках, на вечеринках. Чтобы услышать инструментальную музыку, человек (если, конечно, у него не было пианино или любого другого инструмента дома) должен был идти, опять же, в церковь или на концерт. Но с появлением возможностей звуко- и видеозаписи, радиотрансляций все радикально изменилось. Музыка стала звучать отовсюду, ее количество за последние десятилетия увеличилось на порядок, и теперь мы окутаны непрестанным музыкальным фоном, где бы мы ни оказались, хотим мы того или нет.

Многие сегодня подключены к «Айподам» и целыми днями слушают любую музыку на свой вкус, совершенно забыв об окружающем мире – те же, кто не подключен к «Айподам», обречены бесконечно слушать музыку, звучащую повсюду с оглушающей громкостью: в ресторанах, барах, магазинах и спортивных залах. Этот шквал музыки оказывает сильное давление на исключительно чувствительные слуховые системы в нашем мозгу; и перегрузка этих систем может привести к тяжелым последствиям. В их числе – все более широкое распространение проблем со слухом, даже среди молодежи и особенно среди музыкантов. Другое следствие – это вездесущие и раздражающие песни-паразиты и навязчивые мотивы, которые без спросу вторгаются в наше сознание – такие мотивы могут быть бессмысленными, не более чем, например, темой из рекламы зубной пасты, но при этом избавиться от них совершенно невозможно.

вернуться к оглавлению
Tags: Музыкофилия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments