polyarinov (polyarinov) wrote,
polyarinov
polyarinov

Categories:

Дон Делилло, «Белый шум [Ивана Ильича]»



Тема смерти в литературе — самая сложная. Многие авторы срезались на ней. Слишком велик риск скатиться в пошлость и нравоучения, не все чувствуют разницу между первобытным страхом и банальным нытьем.
Но Делилло — писатель умный, он знает: лучший способ спрятать свои мысли — отдать их дуракам, а юмор — самая адекватная форма для обсуждения важнейших вопросов.
Поэтому о смерти у него чаще всего размышляют персонажи во многом смешные и даже придурковатые: один искренне верит в существование таблеток, подавляющих страх смерти, другой собирается залезть в террариум с ядовитыми змеями, чтобы доказать свое бесстрашие.
Главный герой «Белого шума», Джек Глэдни, — преподаватель в провинциальном университете, основатель кафедры «гитлероведения» (sic!). Живет с пятой по счету женой и целым выводком детей от предыдущих браков. Биография Джека довольно незатейлива: семья, работа, дом, машина — все радости среднего класса. Свою карьеру он построил на изучении («изучении») Гитлера, но выучить немецкий язык так и не удосужился (поэтому, узнав, что скоро в университете состоится конференция гитлероведов, Джек остро чувствует свое самозванство и боится разоблачения).
Всю жизнь Джек провел в «зоне комфорта», даже несколько разводов, кажется, не оказали никакого корректирующего воздействия на его мировоззрение. Но (всегда есть это «но») все меняется, когда недалеко от его дома происходит утечка пестицида, и над головой у Джека пролетает облако токсичного газа...
***
Структурно «Белый шум» напоминает киносценарий: роман смонтирован из четких мизансцен, ярких визуальных образов и длинных (сократических) диалогов. Герои у Делилло не просто разговаривают, они словно передвигаются в кадре, играют на камеру, и даже переходы между сценами выполнены по всем канонам телевидения — каждую главу завершает повисший в воздухе вопрос или крупный план. Или панч-лайн. «Телевизионность» текста нагнетается еще и внезапными вставками в стиле:

«По телевизору сказали: „...и другие тенденции, которые могли бы оказать огромное влияние на ваш портфель ценных бумаг...“»
Или:
«По телевизору сказали: „...до тех пор, пока флоридские хирурги не вставили искусственный плавник...“»


Весь роман Делилло прокладывает такими вот почти дадаистскими врезками из случайных телепрограмм, усиливая эффект присутствия экрана, болтливой машины, которая белым, бессмысленным шумом вклинивается в диалоги и мысли персонажей [1*].


[1*] Делилло собирался назвать книгу «Panasonic». Но — не сложилось, ему запретили использовать название бренда.


Гипнотический бред рекламы просачивается даже в подсознательное. Одна из самых тонких сцен в романе: главный герой смотрит на спящую дочь и испытывает щемящее чувство любви, склоняется над ней, пытаясь разобрать, что же она бормочет, и вместо сновидческого откровения слышит: «Тойота-селика».

Но дело не только в рекламе: «Белый шум» — еще и иронический гимн супермаркетам. Они — новая форма религии. Они так важны, что люди теперь степень благосостояния района измеряют расстоянием до ближайшего торгового центра:

«Некоторые дома в городе выглядели запущенными. Садовые скамейки нуждались в починке, разбитые мостовые — в новом покрытии. Знамения времени. Но в супермаркете ничего не изменилось — разве что к лучшему. Богатый ассортимент, музыка, яркий свет. Вот в чем все дело, казалось нам. Раз супермаркет не приходит в упадок, значит, все прекрасно и будет прекрасно, а рано или поздно станет еще лучше».

Все эти бесконечные, уходящие куда-то вдаль полки с продуктами: фрукты, овощи, салаты, печенье (две пачки по цене одной), икра, тунец, филе лосося, яркие упаковки, этикетки со сроком годности и штрих-коды, — в романе «Белый шум» все это превращается в настоящий лабиринт, в прямом смысле: самая смешная история в книге — о пенсионерах, которые заблудились между продуктовыми рядами и несколько дней жили прямо там, в магазине, — не могли найти выход. Апофеоз победы консьюмеризма над человеком; желудка — над мозгом.

Странное дело: о «Белом шуме» написаны сотни статей, исследователи трактуют роман, как экологический манифест, сатиру на общество потребления и семейные ценности в эпоху победившего телеэкрана. Но, кажется, никто не заметил отсылки к Толстому [2*].

[2*] Или это я не заметил того, кто заметил; даже на Delillosociety об этом ни слова; я проверял — делал выборку по слову Tolstoy.


Я думаю, «Белый шум» — это вариация на тему «Смерти Ивана Ильича» (если не сказать — оммаж).
Делилло пересаживает фабулу Толстовской повести в Америку 80-х — и наблюдает.
У этих двух историй довольно много общего — вплоть до прямых цитат и упоминаний.
Жизнь Ивана Ильича изменилась после того, как он упал с лестницы и ударился боком о ручку оконной рамы. Джек Глэдни тоже пережил своего рода «обращение» — над головой у него пролетело токсичное облако ниодина «Д», и с тех пор он ищет у себя симптомы отравления и пытается посчитать, сколько ему осталось жить.
Оба героя ходят по врачам, сдают анализы, врачи же темнят и старательно увиливают от ответов.
Тут, впрочем, надо сделать поправку на время: Иван Ильич был безутешен, он быстро потерял надежду на медицину, единственное, что служило ему отдушиной — общение со слугой, Герасимом. Герой Делилло мыслит иначе, он — дитя ХХ века, он верит (или хочет верить) в существование таблеток, которые смогут излечить его от страха смерти. И эта нелепая вера во всесилие фармакологии и прогресса пронизывает весь «Белый шум»: люди сегодня зависимы от многого, но более всего — от иллюзий.

Лучше всех идею «Ивана Ильича...» сформулировал Лев Шестов (в эссе «Творчество из ничего»):

«Ницше поставил когда-то такой вопрос: может ли осел быть трагическим? Он оставил его без ответа, но за него ответил гр. Толстой в „Смерти Ивана Ильича“. Иван Ильич, как видно из сделанного Толстым описания его жизни, посредственная, обыкновенная натура, одна из тех, которые проходят свой путь, избегая всего трудного и проблематического, озабоченные исключительно спокойствием и приятностью земного существования. И вот чуть только пахнуло на него холодом трагедии — он весь преобразился. Иван Ильич и его последние дни захватывают нас не меньше, чем история Сократа или Паскаля».

Так вот, эта формулировка отлично ложится на характер Джека Глэдни — он ведь тоже «осел», обыкновенная натура, преподаватель дурацкой дисциплины (напомню: он «изучает» Гитлера, не зная немецкого языка). И тем не менее, Делилло проделывает с ним то же самое, что и Толстой с Иваном Ильичом (возможно, не так широко и масштабно, и все же) — превращает в трагического персонажа.
А это — признак большого писателя.





Читайте также:
Лорри Мур, «Птицы Америки»
Литература США после 9/11 (о новой книге Лорри Мур)
Дэвид Фостер Уоллес, "Бесконечная шутка"
Жозе Сарамаго, "Слепота"
Богумил Грабал, "Слишком шумное одиночество"
Сигизмунд Кржижановский, "Возвращение Мюнхгаузена"
Tags: рецензия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Морские чудовища на картах

    Прочел книгу Чета ван Дузера "Морские чудовища на картах", такая, знаете, научно-популярная работа об искусстве картографии Средневековья…

  • Выступления в Красноярске

    BRKNG: Друзья! 1 ноября выступаю в Красноярске, аж два раза. Сначала на КРЯККе, затем в книжном «ПродаЛитЪ». Расписание такое: 1) на…

  • Премия "НОС"

    ​​Друзья! На сайте премии НОС открыли зрительское голосование за книги из лонг-листа, в том числе и за "Центр тяжести", вы знаете что…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments