Почти два килограмма слов

Мои «Почти два килограмма слов» уже в продаже, купить их можно, например, на «Лабиринте» или в «Читай-городе», поэтому здесь я хотел бы отдельно выразить огромную благодарность своим друзьям-коллегам, которые всегда терпеливо читают мои черновики, дают советы о том, как их улучшить, и подбадривают в трудные времена. Я благодарен Евгении Гофман, Микаэлю Дессе, Сергею Карпову, Никите Кафу, Игорю Кириенкову, Ксюше Лукиной, Ольге Любарской, Егору Михайлову, Марии Пирсон, Владимиру Вертинскому, Феликсу Сандалову. Этой книги не было бы, если бы не ваша помощь. Отдельное спасибо редактору Павлу Грозному, который помог объединить и собрать все эти очень важные для меня тексты под одной обложкой.
Обложка, кстати, тоже огонь, ее делал Максим Балабин.

Купить — здесь: https://www.labirint.ru/books/679480/

*гениальное фото с весами стащил из инстаграма «Подписных изданий»

Центр тяжести, аудиокнига

И еще: вышла очередная допечатка «Центра тяжести», теперь в мягкой обложке, цена — всего 230 рублей, надо брать:
https://book24.ru/product/tsentr-tyazhesti-4907768/

Кроме того, роман теперь существует и в аудиоформате, начитанный на пять голосов:
https://pda.litres.ru/aleksey-pol…/centr-tyazhesti-40152253/


Почти два килограмма слов

Друзья, моя книжка «Почти два килограмма слов» вот-вот выйдет, по этому случаю на «Дистопии» уже вышел текст о сериале «Фарго», а на «Лабиринте» открыли предзаказ: https://www.labirint.ru/books/679480/
Если вам нравятся мои эссе о литературе, то теперь вот — лучшие из них + новые собраны под одной обложкой.
buy my book
buy my book
buy my book
buy my book
buy my book
buy my book
buy my book
buy my book

Lookout Cartridge by Joseph Mcelroy



Читаю Lookout Cartridge Джозефа Макэлроя. Идея такая: двое друзей, Картрайт и Дэггер, сняли авангардный фильм «ни о чем» — такая нарезка случайных эпизодов: съемки фейерверков в Уэльсе, затем — кто-то упаковывает вещи в чемодан, затем — запись игры в софтболл в Гайд-Парке и так далее. Вроде бы ничего особенного, но дальше разворачивается по-настоящему пинчоновский паранойдный сюжет: Картрайт узнает, что картридж с фильмом уничтожен; кто именно его уничтожил — неясно, известно лишь, что эти таинственные люди теперь пытаются выяснить, успел ли кто-то из авторов сделать копию.
Рассказ ведется от первого лица, у тут Макэлрой проворачивает очень интересный прием — его герой, Картрайт, — ненадежный рассказчик; но хитрость в том, что сам он не знает об этом; или точнее — он врет не читателю, он врет себе и всякий раз удивляется тому, насколько искаженным было его представление о том или ином событии. Он, например, совершенно случайно узнает, что во время съемок фильма в кадр, судя по всему, попали люди, которых не стоило снимать, и теперь они, эти люди, похоже, всюду преследуют его.
Примерно в этом месте меня осенило: черт, да это же буквально сюжет «Фотоувеличения» Антониони (снятого по рассказу Кортасара «Слюни дьявола», который в свою очередь вдохновлен фильмом Хичкока «Окно во двор», который в свою очередь снят по рассказу Корнелла Вулрича «Наверняка это было убийство). Там ведь такая же идея: фотограф в парке замечает двух людей и тайком начинает их снимать, затем к нему в студию приходит девушка, ведет себя странно и требует отдать ей пленки. Фотограф выпроваживает ее, садится проявлять пленки и только тут до него доходит, что он заснял убийство.
>>>
В 1975 году ученые Даниель Симонс и Кристофер Чабрис провели эксперимент: зрителям показывали запись с игрой двух баскетбольных команд и просили их подсчитать количество передач. В процессе игры из угла в угол по площадке ходил человек в костюме гориллы, но никто из зрителей его не заметил — все были слишком увлечены подсчетом передач.
Этим экспериментом психологи хотели доказать, что в нашем мозге нет никаких особых фильтров, автоматически сортирующих информацию. Иными словами, существует зазор между тем, что мы видим, и тем, что мы помним о том, что видели. Именно в этом зазоре работает Джозеф Макэлрой, в своем романе он обыгрывает идею слепоты невнимания.
Например, в книге есть момент, когда Картрайт понимает, что его дочь, Дженни, которая перепечатывала его кино-дневник, возможно, знает о нем гораздо больше, чем он сам знает и помнит о себе, и более того — она совсем иначе смотрит на события, описанные им же, т.е. выражаясь фигурально, пока он «подсчитывал передачи», она увидела ту самую гориллу, шагающую по страницам его кино-дневника.
На этом приеме — неуверенности и постоянном ощущении ускользания фактов — построен роман.
Обычно ненадежный рассказчик в книге чего-то недоговаривает а иногда и вовсе намеренно врет и подтасовывает факты. Макэлрой выворачивает эту формулу наизнанку. Его «Смотровой картридж» — роман о том, как ненадежный рассказчик мучительно осознает свою ненадежность.

Интервью

Вот вы говорите, что учились по романам крупных прозаиков, и это гораздо полезнее книг по creative writing. Согласна, через авторский текст мы изучаем разные способы организации повествования и, возможно, уходим от однотипных схем, однако нет ли здесь другой опасности? Например, когда мы сами начинаем писать, то неосознанно стилизуем, подражаем, идем чужими путями.

Мы сейчас говорим о проблеме роста: через нее необходимо пройти. Конечно, сначала мы все идем чужими путями. Это то, что я для себя назвал центростремительным движением — большие писатели как маяки вдали, и сначала ты идешь в сторону того света, который они излучают, по дорогам, по которым уже прошли они. Ты доходишь до маяка, что-то делаешь вокруг него, допустим, пишешь роман. Потом ты понимаешь, что, если это хорошо получается, ты либо все время делаешь так же, как Макьюэн, воспроизводишь один и тот же крутой паттерн, либо, напротив, все ломаешь и делаешь что-то абсолютно безумное, чего от тебя не ожидают. Может быть, от тебя все отвернутся, и ты проиграешь, но это необходимый этап, благодаря которому очень хороший автор становится великим. Как Барнс, который постоянно делает что-то новое. Сначала он вывернул наизнанку биографию в «Попугае Флобера», потом историю в «Истории мира в 10 с половиной главах», и так почти в каждом романе. Важно не останавливаться.

>>>

За последние две недели дал сразу несколько интервью. Собрал их одним постом, вдруг кому.

1. Интервью "Букскриптеру" о писательском мастерстве и о том, почему учебники о писательстве -- барахло.
2. Интервью "Году литературы" об искажениях языка в текстах Уоллеса и о том, как прочесть "Бесконечную шутку" и не умереть.
3. Еще одно интервью о "Бесконечной шутке" на "Дистопии".
4. Интервью для сайта "ЭКСМО".

«Бесконечная шутка»

«Бесконечная шутка» уехала в типографию, кое-где ее уже даже можно предзаказать, а я собрал для вас несколько важных ссылок — что нужно прочесть, чтобы быть в теме. Начнем.
1) перевод статьи Тома Биссела для The New York Times к 20-летнему юбилею «Бесконечной шутки» — на мой взгляд, один из лучших экспланатори-текстов о романе
2) мой текст о Уоллесе на «Афише»
3) перевод статьи Скотта Эспозито «Кем был Дэвид Фостер Уоллес?» на «Дистопии»
4) перевод самого мощного эссе Уоллеса «Посмотрите на омара» из одноименного сборника
5) а здесь можно скачать второй номер «Пыльцы», целиком посвященный ДФУ — с фрагментами из его интервью и прочими сопроводительными матерималами
7) Пост о дружбе Уоллеса и Франзена.
8) Пост о языке канадцев в романе.
9) ну и весь архив переводов ДФУ, которые мы с Сергеем Карповым успели сделать за это время — включая переводы статей о Дэвиде Линче, порнобизнесе, 11 сентября и биографе Достоевского: http://pollen-press.ru/2017/04/25/dfw-archive/
Всего этого должно хватить, чтобы до декабря успеть морально подготовиться к чтению «Бесконечной шутки».
Удачи вам и терпения.
Много терпения.
Очень много терпения.

The lifespan of a fact


​​​​В 2005 году Джим Фингал (ударение на «и») устроился стажером в журнал «The Believer» и получил задание проверить на достоверность эссе Джона Дагата о самоубийстве подростка в Лас-Вегасе. К заданию Фингал подошел с таким рвением, что едва не довел автора статьи до нервного срыва. Фингал проверил буквально все, вплоть до того, какого именно цвета и фактуры была брусчатка, на которую упал спрыгнувший с небоскреба самоубийца.
Спустя семь лет, в 2012 году, их буйная и полная пассивной агрессии переписка легла в основу книги — а теперь и пьесы — «The lifespan of a fact» («Жизненный цикл факта»).
Первое, что привлекает внимание — это, конечно, верстка и оформление.

На каждой странице в квадрате в центре черным крупным шрифтом дан фрагмент текста статьи, который окружают набранные красным цветом препирательства автора с фактчекером.
Выглядит все это примерно так:
Джим: ты пишешь, что падение Пресли длилось 9 секунд. Но согласно отчету полиции падение длилось 8 секунд.
Джон: да, возможно, но какая разница, секундой больше, секундой меньше. Цифра девять нужна мне для того, чтобы создать нужный лейтмотив и связать падение с дальнейшими событиями в тексте. Цифра 9 тут тематически очень важна.
Джим: По-моему, это неэтично.
Джон: А по-моему, ты не мой редактор. Оставь как есть.
На каждой странице Джим пеняет Джону на то, что его текст на 90% состоит из натяжек и «художественных допущений»; Джон защищается — ему пришлось пойти на «жертвы в пользу драматизма истории», и добавляет, что если бы текст состоял только из перечисления фактов, — это была бы не статья, а полицейский отчет.
Автор топит за драму, фактчекер — за точность. Чем дальше двигается текст, тем сильнее драма расходится с точностью и тем напряженней тон переписки Джима и Джона.
Джон: Разве я изменил смысл слов Домингеса? Нет. Я просто чуть переписал цитату, чтобы текст выглядел бодрее, и чтобы абзацы лучше перекликались. Это и есть работа писателя, Джим.
Джим: Окей, я понял. Значит, правила такие: никаких правил, главное, чтоб звучало красиво.
Джон: Я такого не говорил. Ты как-то очень вольно интерпретируешь мои ответы.
Джим: Ах, прости, я думал, это ты у нас сторонник «вольных интерпретаций».
Самое интересное, что «Жизненный цикл факта» даже не пытается притворяться чем-то большим, чем просто переписка двух людей. Книга до самого финала сохраняет заданный вектор — Джим атакует, Джон защищается; никаких сюжетных поворотов, голый концепт. В этом есть что-то от перформанса, от современного искусства — медитация на тему отношений художественности и достоверности. «Жизненный цикл» — книга о непростых отношениях писателя с реальностью, о границах, которые отделяют вымысел от лжи. Захватывающая и очень актуальная история о журналистском долге и об «альтернативных фактах», написанная и опубликованная за несколько лет до того, как термин «пост-правда» вошел в обращение. Отличное пособие для будущих журналистов.

>>>

Вечеринки — это круто. Непринужденная обстановка, хорошее настроение. Полезные знакомства опять же.
Но это все, видимо, на каких-то других вечеринках происходит. На тех, где бываю я, все обычно заканчивается тем, что я стою в углу, рядом с фикусом и думаю: так, а сейчас хороший момент, чтобы уйти? А сейчас? Ну может сейчас хороший?
И в общем, это продолжается часами. Ты хочешь уйти, но почему-то не можешь, тебе кажется, что это невежливо, что есть какой-то этикет ухода, просто тебе об этом этикете не сообщили. И ты думаешь, что если просто так возьмешь и уйдешь, то все решат, что ты высокомерная свинья или обиделся или еще чего. И главное умом ты понимаешь: да всем плевать, люди пришли развлекаться, никто никого не держит, дверь открыта, вон там, прямоугольная, коричневая. Но ты же невротик, ты не можешь просто взять и уйти, поэтому, ты стоишь в углу рядом с фикусом и пытаешься подгадать момент, чтобы подойти к человеку, который тебя пригласил и поблагодарить за приглашение, спасибо, мне ужасно понравилось, отличная вечеринка, но мне пора, мне звонят, кота надо покормить, нет, у меня нет кота, я покормлю какого-нибудь чужого, почему бы и нет, коты классные, коты лучше вечеринок. И вообще мне завтра рано вставать, на кой хер я здесь стою? Зачем я здесь? Зачем ты сюда пришел, Алексей, ради чего? Ты тут знаком всего с двумя людьми, одна из них твоя сестра. Еще фикус, конечно, он классный, он ничего от тебя не требует, фикус любит тебя таким, какой ты есть. Кто-то раздавил бычок и бросил в горшок с фикусом. Какое свинство. Ты достаешь бычок, разглядываешь и кладешь в карман, потом поднимаешь глаза и видишь, что на тебя смотрит подруга сестры и она сто процентов видела, как ты взял бычок из горшка с фикусом и положил в карман, ну, зашибись просто, теперь тебя будут вспоминать, как «того парня на вечеринке Маши, который взял бычок из горшка с фикусом и положил в карман», и ведь не объяснишь им, что ты просто проявлял заботу о своем новом друге фикусе.
Короче, вечеринки — это круто. Вечеринки — это просто офигенно. Особенно те, на которые я решил не ходить.