Category: кино

Lookout Cartridge by Joseph Mcelroy



Читаю Lookout Cartridge Джозефа Макэлроя. Идея такая: двое друзей, Картрайт и Дэггер, сняли авангардный фильм «ни о чем» — такая нарезка случайных эпизодов: съемки фейерверков в Уэльсе, затем — кто-то упаковывает вещи в чемодан, затем — запись игры в софтболл в Гайд-Парке и так далее. Вроде бы ничего особенного, но дальше разворачивается по-настоящему пинчоновский паранойдный сюжет: Картрайт узнает, что картридж с фильмом уничтожен; кто именно его уничтожил — неясно, известно лишь, что эти таинственные люди теперь пытаются выяснить, успел ли кто-то из авторов сделать копию.
Рассказ ведется от первого лица, у тут Макэлрой проворачивает очень интересный прием — его герой, Картрайт, — ненадежный рассказчик; но хитрость в том, что сам он не знает об этом; или точнее — он врет не читателю, он врет себе и всякий раз удивляется тому, насколько искаженным было его представление о том или ином событии. Он, например, совершенно случайно узнает, что во время съемок фильма в кадр, судя по всему, попали люди, которых не стоило снимать, и теперь они, эти люди, похоже, всюду преследуют его.
Примерно в этом месте меня осенило: черт, да это же буквально сюжет «Фотоувеличения» Антониони (снятого по рассказу Кортасара «Слюни дьявола», который в свою очередь вдохновлен фильмом Хичкока «Окно во двор», который в свою очередь снят по рассказу Корнелла Вулрича «Наверняка это было убийство). Там ведь такая же идея: фотограф в парке замечает двух людей и тайком начинает их снимать, затем к нему в студию приходит девушка, ведет себя странно и требует отдать ей пленки. Фотограф выпроваживает ее, садится проявлять пленки и только тут до него доходит, что он заснял убийство.
>>>
В 1975 году ученые Даниель Симонс и Кристофер Чабрис провели эксперимент: зрителям показывали запись с игрой двух баскетбольных команд и просили их подсчитать количество передач. В процессе игры из угла в угол по площадке ходил человек в костюме гориллы, но никто из зрителей его не заметил — все были слишком увлечены подсчетом передач.
Этим экспериментом психологи хотели доказать, что в нашем мозге нет никаких особых фильтров, автоматически сортирующих информацию. Иными словами, существует зазор между тем, что мы видим, и тем, что мы помним о том, что видели. Именно в этом зазоре работает Джозеф Макэлрой, в своем романе он обыгрывает идею слепоты невнимания.
Например, в книге есть момент, когда Картрайт понимает, что его дочь, Дженни, которая перепечатывала его кино-дневник, возможно, знает о нем гораздо больше, чем он сам знает и помнит о себе, и более того — она совсем иначе смотрит на события, описанные им же, т.е. выражаясь фигурально, пока он «подсчитывал передачи», она увидела ту самую гориллу, шагающую по страницам его кино-дневника.
На этом приеме — неуверенности и постоянном ощущении ускользания фактов — построен роман.
Обычно ненадежный рассказчик в книге чего-то недоговаривает а иногда и вовсе намеренно врет и подтасовывает факты. Макэлрой выворачивает эту формулу наизнанку. Его «Смотровой картридж» — роман о том, как ненадежный рассказчик мучительно осознает свою ненадежность.

Нэймдроппинг

Есть такой термин — нэймдроппинг. Буквально означает: «бросаться именами». Есть у людей такая привычка — упоминать знаменитостей в разговоре. И в целом я понимаю, зачем они так делают: кто-то хочет казаться умнее, кому-то кажется, что так нагляднее.
Но вот чего я совсем не понимаю, так это нэймдроппинга в книжных рецензиях.
«Томас Пинчон, Джеймс Баллард, Стивен Кинг и Дэвид Фостер Уоллес склоняются перед Данилевским, задыхаясь от изумления, смеха и восхищения».
Это Брет Истон Эллис о «Доме листьев». Но Эллис-то ладно: он, мне кажется, уже много лет засыпает лицом в кокаине — ему простительно. А вот что пишет уважаемый критик «Нью-йорк таймс» Митико Какутани о последнем романе Марлона Джеймса: «Это как если бы Тарантино переснял „Тернистый путь“, но с саундтреком Боба Марли и сценарием Оливера Стоуна и Уильяма Фолкнера».
Угу, так и вижу, как Оливер Стоун пишет сценарий для Тарантино. Откопал Фолкнера, посадил рядом, и пишет.
Нет, ну серьезно, я даже игру придумал — попробуйте описать любимую книгу, использовав при этом максимальное количество известных имен.
Например: «Это как если бы Салман Рушди родился на Ямайке, накурился бы травы с Орханом Памуком, а потом они забрались бы в дом к Мартину Макдонаху, взяли его в заложники и заставили бы снять фильм „Сукби-Ду 2: Предстояние“, сценарий к которому они украли у Александра Адабашьяна».
Не, ну а че?





Убивайте священных коров


Room и Green room — два лучших фильма из тех, что я смотрел в этом году. Причем, что интересно, в основе обоих лежит одна простая формула: герои заперты в комнате, их цель: выйти; за дверью — антагонист, его цель: помешать героям (в первом случае), убить их (во втором).
Всё.
Room — экранизация романа Эммы Донохью, по-сути, фанфика (или оммажа) «Коллекционеру» Фаулза; «Комната» — своего рода фантазия: что было бы, если бы Миранда не умерла в конце «Коллекционера» (от воспаления легких, если я правильно помню), но выжила и родила сына от своего мучителя.
Отсылки к Фаулзу в ассортименте, как говорится, одна из самых очевидных — история с больной собакой: у Фаулза Фредерик заманил Миранду в ловушку, сказав, что у него заболела собака. И, — вы не поверите, но — точно так же поступает Старый Ник, заманивая в ловушку героиню «Комнаты», Джой.
Похоже, Старый Ник читал Фаузла. А Джой — нет.
Отсюда вывод: читать Фаулза гораздо лучше, чем не читать Фаулза.
***
«Green room» же хоть и не номинировалась на Оскар (в отличие от «Комнаты»), но, зуб даю, это лучший фильм 2015 года.
Объясню почему.
Collapse )
Оливер Сакс

Как я стал великим криптоаналитиком


Что ж, теперь официально: магазин #дарюкниги начал свою работу. Первый экземпляр «Облачного атласа» Дэвида Митчелла уже отправился в Тулу, еще пять книг (опять же «Обл.атлас», «Сластена» и «Черные псы» Макьюэна, «Глядя на солнце» Барнса и «Краткая история времени» Стивена Хокинга) сегодня уехали в Саратов.
Рассылать книги просто так — скучно, поэтому в одной из них я спрятал загадку. Своего рода ребус, который, если быть внимательным, можно расшифровать. Никакого особого откровения там не будет, и чашу грааля разгадавший точно не найдет, просто я с детства люблю заниматься такой ерундой, вот и все.
Еще в школе увлекался шифрами. На скучных уроках мы с одноклассниками обменивались записками. Учителя иногда эти записки замечали и отбирали у нас — выходило неловко, особенно если мы писали гадости про учителей.
А потом из фильма о Второй Мировой я узнал об Энигме — шифровальной машине нацистов.
«Я создам свою Энигму!» — подумал 12-летний я.
Collapse )
Судек

Гордость и предубеждение и guilty pleasure



Термин guilty pleasure («постыдное удовольствие») известен многим. Такой ярлык обычно лепят на фильмы/книги/музыкантов, любовь к которым не принято афишировать. Называя что-то своим «guilty pleasure», человек как бы говорит: «да, я понимаю, что это ужасная безвкусица, и мне неловко признаваться в этом, но я действительно люблю иногда посмотреть/почитать/послушать [имя автора]».

Люди редко признаются, что смотрят «плохие» фильмы и читают «плохие» книги искренне — без иронии. Мы так боимся быть осмеянными за наши вкусы, что сами порой превращаемся в снобов, подшучиваем над собственными или чужими предпочтениями (особенно — над чужими), либо, делая признание, ссылаемся на «чисто исследовательский интерес».
И в этом проблема: ярлык «постыдное удовольствие» помогает создать ироническую дистанцию. Ирония — она как те зеленые очки в «Волшебнике изумрудного города»; когда мы иронизируем, мы отстраняемся, и это отстранение мешает нам по-настоящему оценить работу автора — особенно если автор считается «плохим» (ведь «плохой» автор по определению «глуп» и «ему нечего сказать»). А между тем «слабое» и «наивное» искусство раскроется с неожиданной стороны, если смотреть/читать по-честному, без зеленых линз guilty pleasure; на самом деле это единственный способ верно интерпретировать и отрефлексировать замысел слабого автора, продраться сквозь его косноязычие, увидеть направление его мысли, его ошибки и записать ходы (об этом, например, прекрасно пишет Александр Павлов в своей книге «Постыдное удовольствие»).

Всегда полезно помнить, что «вульгарное» — фундамент «элитарного»; оно — своего рода питательная среда для умных режиссеров/писателей, которые, не стесняясь, подрезают идеи именно там — на «дне» — в порнографии, комиксах, мюзиклах, фильмах категории «Б» о зомби, маньяках, вампирах. И своими работами легитимизируют темы, ранее считавшиеся маргинальными [1*].
Collapse )
Судек

Одержимость тупыми названиями

Одержимость тупыми названиями

Заметил интересную деталь: смотрите, вот вам два столбика, в левом — оригинальное название фильма, в правом — русская локализация.
Headlong (1999г) — «Одержимый»
Possession (2002г) — «Одержимость»
Owning Mahowny (2003г) — «Одержимый»
Hellbent (2004г) — «Одержимый»
Wicker park (2004г) — «Одержимость»
Irresistible (2006г) — «Одержимость»
The Afflicted (2010г) – «Одержимые»
The Devil Inside (2012г) — «Одержимая»
Whiplash (2014г) — «Одержимость»
Мне кажется, или тут есть какая-то закономерность?
А если без шуток, то: кто-нибудь, ради бога, подарите российским локализаторам словарь!
Предлагаю вообще все фильмы в русском переводе называть только так. Есть вот «Interstellar», например, на что нам это заморское/загнивающее слово? Там ведь главный герой одержим космосом, правильно? Ну вот значит и фильм назовем «Одержимость». Логично же.
Или взять любой фильм Даррена Аронофски, они же все про одержимость. К чему все эти «Числа Пи», «Реквиемы по мечте» и «Черные лебеди», если есть прекрасное слово «Одержимость», которым так удобно затыкать пробоины в собственном невежестве.
-----
Читайте также:
Обложки книг. Кто виноват и что делать?

Судек

Новый роман Дэвида Митчелла, "Костяные часы" (The Bone Clocks)

Дэвид Митчелл Костяные часы рецензия

Новый роман Дэвида Митчелла «Костяные часы» структурно почти полностью копирует его же «Облачный атлас». 6 глав, 6 связанных между собой историй, скругленная композиция.

География, охват локаций и персонажей как всегда впечатляют: Англия 80-х, Швейцария 90-х, царская Россия ХIХ века , Австралия, Исландия будущего, Сирия, Ирак и так далее (кажется, автор просто поспорил с кем-то, что сможет впихнуть в один роман всю карту мира, — и, в общем, ему это почти удалось).

Кроме того, Митчелл продолжает писать свою Человеческую Комедию (или — расширять Йокнапатофу; это как посмотреть). Герои, мигрирующие из романа в роман, — один из его любимых приемов: и в «Костяных часах» собрались, кажется, персонажи абсолютно всех его предыдущих книг, и два из них даже играют свою роль в движении сюжета.

Впрочем, уже в середине истории становится ясно, что огромный роман просто разваливается тяжестью собственного веса. Если в «Облачном атласе» (сравнения с которым здесь неизбежны в силу очевидных причин) автор искусно переплетал и параллелил истории, отчего вся книга в целом действительно напоминала секстет, музыкальное произведение, то в «Костяных часах» гармония утеряна — каждая из шести глав прекрасно звучит по отдельности, проблема в том, что, в сущности, все они связаны лишь на самом поверхностном уровне на уровне сюжета...
Collapse )
Судек

Литература США после 9/11 (о новой книге Лорри Мур)

Лорри Мур 11 сентября рецензия
Утро 11 сентября 2001 года стало переломным для американской культуры. Еще в девяностых, например, режиссер Роланд Эммерих в фильме «День независимости» (1996) [1*] успешно метал перед зрителями свою развесистую клюкву — взрывал Эмпайр Стэйт Билдинг руками (или что у них там?) пришельцев и топтал Нью-Йорк ногами Годзиллы. Американцы (да и весь мир в целом) смотрели на все это с огромным удовольствием.
Когда же башни-близнецы рухнули, все изменилось, и нулевые Голливуд встречал уже с предельно серьезным выражением лица — сгустившаяся паранойя давила на культуру: в «Войне миров» (2005г), например, никто уже не упражнялся в остроумии на тему «крутые парни не смотрят на взрыв», у Спилберга каждое рухнувшее здание было трагедией, а рядовые американцы выглядели жалкими и запуганными — героев не было, были только жертвы. Сценаристы фильма очень вольно обошлись с романом Герберта Уэллса: выкинули социально-сатирический подтекст и вместо него прикрутили к сюжету «семейную драму» (которой не было в первоисточнике); со страхом перед террористами все еще хуже — он даже не в подтексте, а прямо в диалогах.
Collapse )
Судек

Эвелина Вау и ее наследники.

Года четыре назад я смотрел «Трудности перевода» Софии Копполы в русском переводе с английскими субтитрами и чуть не помер со смеху, когда имя «Evelyn Waugh» (Ивлин Во, писатель) там перевели как «Эвелина Вау». Эту «Эвелину» заметил не только я, она вскоре превратилась в интернет-мем - образец небрежного перевода.
Потом, в каком-то другом фильме (по-моему, в сериале "Good wife") появился наследник Эвелины – Rosetta Stone (Розеттский камень)  там трансформировался в… девушку, Розетту Стоун.
Или еще: в одной из серий "Доктора Хауса" переводчики заставили Хиллари Клинтон карабкаться на Эверест вместо альпиниста Эдмунда Хиллари.

И вот недавно я узнал, что я сам – автор одного из таких «шедевров». oryx_and_crake нашла в моем переводе Дэвида Митчелла настоящую жемчужину (там их сильно больше чем одна, но эта стоит специального упоминания):
Я умудрился превратить благотворительную организацию «Christian Aid» в человека по имени – внимание! – Кристиан Айд.
*Аплодисменты*
Не читайте мой перевод.
Пойду что ли поем битого стекла пересмотрю его, а то мало ли каких еще чудесных вымышленных персонажей я подсадил в один из самых любимых своих романов...