Category: лытдыбр

Ясная Поляна. Как все было





День первый
На сцене Санджив Сахота — самый молодой и, пожалуй, самый многообещающий из всей пятерки писателей, приехавших в этом году в Ясную Поляну на семинар British Literature Today. Один из журналистов задает ему классический вопрос — Толстой или Достоевский? Вы в чьей команде? Писатель признается, что три раза читал «Анну Каренину» и выбирает Толстого.
В прошлом году Сахота со своим вторым романом «The year of runaways» угодил прямо в шорт-лист Букеровской премии, он был в одном ряду с Марлоном Джеймсом, Ханьей Янагихарой и Энн Тайлер. Победа в итоге досталась Марлону Джеймсу, но у Сахоты все еще впереди — ему 34.
«Гроздья гнева» XXI века« — так называют его книгу американские журналисты. И это очень точное сравнение, «The year...» — текст с мощным социальным и политическим зарядом. В отличие от своего кумира Салмана Рушди, Санджив Сахота — реалист. Довольно жесткий. И пусть в интервью он признается в любви к Толстому, в текстах его, тем не менее, полно достоевских мотивов: тему «униженных и оскорбленных» — в данном случае мигрантов — он начал разрабатывать еще в дебютном романе «Оurs are the streets», где главный герой — мигрант во втором поколении, завербованный боевиками ИГИЛ во время поездки на родину, в Пакистан, — готовит теракт в Лондоне. Тема, конечно, острая и очень злободневная, но в то же время — вечная: Сахоте удалось уловить и подробно описать сам процесс превращения забитого, уставшего «вечного чужака» в обозленного исламиста.
Второй роман получился еще масштабней. В «The year of runaways» в фокусе автора сразу три героя, Рандип, Точи и Автар; они — нелегальные иммигранты; бегут сквозь Индию и Пакистан в Европу от бедности и безработицы, и автор тщательно документирует их бегство — именно бегство, потому что, — самый важный мотив книги!, — главное не куда они бегут, но — откуда и от чего.
И все же было бы нечестно сводить весь разговор о Сахоте к политике и достоевщине. «The year of runaways» вряд ли обрел бы такую популярность в Англии (и в мире), если бы был просто социалистическим памфлетом. Вся штука в том, что Санджив Сахота действительно очень яркий писатель, и многие сцены из его книг просто невозможно забыть, настолько мастерски они написаны.
***
15-17 сентября в Ясной Поляне под патронажем Британского Совета проходил семинар, посвященный современной британской литературе.
Там был и я.
Нам всем выдали расписание, и первая строчка в моем бланке гласила:
19.30 Transfer to seminar venue — Dom Kultury, Yasnaya Polyana.
Мой внутренний школьник тут же взял верх над серьезным мужчиной, и я ручкой дорисовал вторую «о» в слове «Dom».
Сам Do(o)m Kultury — небольшое здание неподалеку от усадьбы Толстого, чистое и очень ухоженное. Общее впечатление смазывал разве что транспарант над входом: «Выборы губернатора 2016». Мы оказались в Туле прямо накануне выборов, и агитационные плакаты здесь покрывали все, как ржавчина.
Внутри, в фойе — люди с бэйджами, в углу урны для голосования. Одна из них обклеена тульскими пряниками, и на фронтальной стенке — огромный царь-пряник с надписью «Выборы 2016» (я не шучу, есть фото). Пряничный куб сразу привлек внимание делегации — все бросились фотографировать это чудо тульской чиновничьей мысли.
Людей было много, очень много, я пытался добраться до стола с закусками и двигался сквозь толпу, как ледокол. Я наступил кому-то на ногу и хотел было извиниться, но запнулся — передо мной стоял Санджив Сахота. Тот самый.
Все это было крайне неловко. Я мысленно перебирал в голове варианты начала разговора.
— Здравствуйте, Санджив. — Сказал я. — Я сейчас вернусь. Никуда не уходите. — И с деловым видом продолжил прокладывать путь сквозь толпу.
В туалете из крана вместо воды текли звуки, похожие на плач младенца. Я смотрел на себя в зеркало и ругался. «Ну молодец! Наступил ему на ногу, поздоровался и попросил никуда не уходить. Надеюсь, он не подумает, что это стандартное русское приветствие».
После чтений и интервью с писателями, нас снова пригласили на фуршет, и там PR-менеджер Британского Совета, Анастасия Волкова, уже официально познакомила нас всех с Сахотой. Мы говорили с ним о русской литературе, обсуждали Толстого и Горького, советовали ему обратить внимание на современных русских писателей Максима Осипова и Александра Иличевского. Затем я спросил про его любимые книги, и он первым делом называл «Детей полуночи». Разговор длился, кажется, минут десять, я бы и дальше донимал его своей литературной болтовней, но по лицу его было видно — он измотан. Полагаю, с тех пор, как он стал знаменит, каждый второй говорит с ним о литературе. И каждый третий пытается рассказать о своей жизни.
Такое бывает с писателями: их либо спрашивают, что они думают о коллегах/книгах, либо предлагают им сюжеты. «Я оброс чужими историями, как киль корабля — моллюсками», — говорил Горький.
Collapse )
Оливер Сакс

Дэвид Фостер Уоллес, «Бесконечная шутка» (перевод на русский)


Знаете, говорят: «Если не можешь бежать — иди, не можешь идти — ползи, не можешь ползти — ляг и лежи по направлению к цели».
Именно так я обычно и передвигаюсь — лежу по направлению к цели. Не самый лучший способ, но бегать я никогда особо не любил.
В 2011 году один мой знакомый, узнав, что я занимаюсь дизайном аквариумов и изучаю тропических рыб, рассказал мне притчу:
«Плывут как-то две молодые рыбки, а навстречу им — старая рыба, кивает и говорит: «Привет, молодежь, как вам вода сегодня?» Рыбки плывут дальше, и вдруг одна из них поворачивается к другой и спрашивает: «Что еще, мать твою, за „вода“?»
Притча так мне понравилась, что я решил узнать, кто ее автор. И вот что интересно: гугл ссылался не на какого-нибудь китайского мудреца, а на современного американского писателя — Дэвида Фостера Уоллеса.
Первое, что я сделал, дочитав статью в Википедии о нем, — заказал на Амазоне его главный роман «Infinite jest». Книга приехала через месяц, я распаковал ее (тяжелая, теплая, синяя), открыл и — забуксовал на четвертой странице.
Роман долго лежал и покрывался пылью на рабочем столе, служил ковриком для мыши, мухобойкой, подстаканником, пресс-папье для курсовых работ, переезжал со мной из одной съемной квартиры в другую — мы с ним много чего пережили.
Со стороны это выглядело так, словно я сдался — на самом деле я просто лежал по направлению к цели. Я заказал путеводитель по «Бесконечной шутке», потом — еще один ("Elegant complexity", 500 страниц), потом — скачал себе в читалку все остальные книги Уоллеса (они гораздо проще) и потихоньку читал их кусками.
Я готовился к штурму.
Collapse )
Судек

Томас Пинчон, «Внутренний порок»



В мае 1968 года во Франции началось восстание — уставшие от авторитарного режима генерала де Голля студенты вышли на улицы. Стены домов покрылись бунтарскими надписями:

Запрещать запрещено!

В обществе, отменившем все авантюры, единственная авантюра — отменить общество!

Будьте реалистами, требуйте невозможного!

Мы не хотим жить в мире, где за уверенность в том, что не помрёшь с голоду, платят риском помереть со скуки.

Я люблю тебя! О, скажи мне это с булыжником в руке!


И был еще один лозунг: «Под брусчаткой, пляж!» — он появился после столкновения митингующих с полицией на бульваре Сан-Мишель. Бульвар был выстелен брусчаткой, студенты выдирали булыжники и швыряли в полицейских. За сутки бульвар (41 400 кв. м) полностью «облысел», лишился брусчатки. Остался лишь песок. Французские студенты нашли свой пляж, добились своего — де Голль ушел.
Пройдет больше 40 лет, и эта фраза, — о пляже, скрытом под брусчаткой, — станет эпиграфом (и важным лейтмотивом) романа Томаса Пинчона «Внутренний порок».
Collapse )
Судек

Грустные вести от Оливера Сакса

Оливер Сакс

19 февраля 2015 года всемирно известный писатель/невролог Оливер Сакс опубликовал в журнале The New York Times письмо, в котором сообщил читателям, что его рак достиг стадии, на которой болезнь уже не поддается лечению.
Оливер Сакс один из самых любимых моих писателей, до сих пор не могу поверить, что это его последнее письмо. И даже в нем он остается собой, смотрит в будущее с оптимизмом и благодарностью, несмотря на то, что это "будущее" в его случае измеряется не годами, а неделями, максимум месяцами.
Collapse )
Судек

Кадзуо Исигуро: Как я написал «Остаток дня» за четыре недели

Кадзуо Исигуро статья

В марте этого года у Кадзуо Исигуро выходит новый роман «Похороненный гигант» (The Buried Giant), в честь этого события в журнале The Guardian появилась его статья, где он расказывает о том, как был написан его самый известный, удостоенный Букеровской премии, роман, "Остаток дня". Начинающим писателям это будет интересно.

Оригинал можно прочитать на сайте The Guardian.
Мой перевод под катом.
Collapse )
Судек

Клуб 15-й страницы

Клуб 15 страницы эссе копия

Есть такие книги: их чтение похоже на попытку переплыть бассейн, наполненный быстрозастывающим цементом.
Салман Рушди вспоминал, что после выхода «Сатанинских стихов», его читатели основали «клуб 15-й страницы» — туда вступали люди, не осилившие даже первую главу.
У многих книг есть такой клуб.
Причем роман не обязательно должен быть огромным и густонаселенным. Свой «клуб не-читателей» есть, например, у «Шума и ярости» Фолкнера. Первая часть «Шума...» — это рассказ олигофрена, с трудом отличающего прошлое от будущего; он путается в местах, временах и формах глагола. И потому понять, что происходит, весьма затруднительно. Сам Фолкнер в 1929-м году, обсуждая публикацию книги с издателем, предлагал использовать для печати чернила разных цветов — чтобы промаркировать и отделить друг от друга временные пласты, смешавшиеся в мозгу у слабоумного Бенджи Компсона. Но в типографии идею отвергли [1*].
Collapse )
Судек

«Wall and piece» by Banksy

Бэнкси Уолл энд пис

В этой книге прекрасно все: начиная с названия «Wall and piece» (здесь: (а) обыгрывается название романа Толстого «War and peace», (б) «piece» на английском может значить, как «обломок/кусок», так и «картина»), и кончая блёрбом на обложке, который выглядит вот так:
Бэнкси блерб
Приблизительный перевод: «Я не позволю вам цитировать меня на обложке вашей книги».
И подпись: представитель департамента полиции.
-----
Отдельного упоминания стоит страница с копирайтом, вот она:
Бэнкси копирайт из фор лузерс
Collapse )
Судек

Кот Джорджа Данцига

Убить шутку легко – нужно лишь объяснить ее.
И с жизнью точно так же: если хотите убить будущее – распланируйте его на 10-20 лет вперед.
Считать вообще вредно – особенно время.
Мои первые наручные часы мне подарили, когда мне исполнилось восемь. Часы дешевые, электронные, с пластиковым ремешком (в жаркую-потную погоду ремешок оставлял черный, несмываемый, воняющий резиной след вокруг запястья).
Я ужасно гордился ими и смотрел на циферблат, наверно, каждые пять минут. Я даже практиковался перед зеркалом – ведь просто смотреть на часы недостаточно, нужно уметь выглядеть круто при этом: оттягиваешь манжету рубашки, бросаешь взгляд на цифры, вскидываешь бровь и тихо мычишь: «хммм…» – многозначительно так, словно знаешь больше других.
Collapse )
Судек

Дэвид Фостер Уоллес, эссе о Джоне Апдайке (перевод на русский)

Дэвид Фостер Уоллес о Джоне Апдайке

Продолжаю постепенно выкладывать переводы статей Д.Ф.Уоллеса из книги "Посмотрите на омара". На этот раз - его рецензия на один из романов Джона Апдайка.
С оригиналом сверяла book4you (и выцепила несколько дурацких ошибок, за что ей отдельное спасибо).


Изначально эту статью Уоллес написал для журнала The New York Observer - оригинал лежит здесь. Полное ее название звучит так: "Безусловно конец чего-то, и кое-кому стоит хорошенько об этом подумать (о романе Джона Апдайка «По направлению к концу времени»)"
Collapse )